Стремясь усилить среди карибов панику и не дать  им  прийти  в  себя,
наши стали выкрикивать, как некий боевой клич:  "Белый  Ягуар!",  и  когда
клич этот загремел со всех сторон: и со стороны леса, и от  ручья,-звучало
это впечатляюще и грозно,  словно  смертный  приговор  доселе  непобедимым
карибским воинам. Да, так оно и было. Правда, то одному, то другому карибу
в суматохе удавалось достичь какого-нибудь аравака или варраула и пронзить
его навылет копьем, но случалось это редко и притом неизбежно  завершалось
гибелью кариба.
     Часть  молодых  и  здоровых  карибок  мы  задержали,  имея  в    виду
использовать их для переноски добытого  оружия.  Этим  занимались  Уаки  и
половина его отряда на  восточной  окраине  деревни,  там,  где  проходила
тропа, ведущая на  плантацию  Бленхейм.  Чтобы  пленницы  не  разбежались,
правые руки их привязывали к общей веревке.  Когда девушек набралось около
двадцати, я подошел и спросил, все ли они карибки.
     - Все, все, - нехотя откликнулись женщины.
     - А я - нет, я-не карибка! - громко выкрикнула одна.
     Я велел ей выйти из толпы.  Оказалось, это была аравакская девушка  с
берегов Померуна.
     - Как ты сюда попала? - спросил я по-аравакски.
     - Меня похитили...
     - Когда это было?
     - Два года назад.
     - Ты хочешь вернуться домой, на Померун?
     - Конечно!
     - Стань тогда в сторону, да смотри, чтобы тебя не  связали  вместе  с
карибками. А больше здесь нет чужих?
     Среди задержанных оказалась еще одна девушка  из  другого  племени  -
макуши.  Ее тоже освободили, и она присоединилась  к  первой.  Впрочем,  и
схваченным карибкам ничто не грозило: после того как они перенесут  оружие
в Бленхейм, мы их освободим, и они  вольны  будут  идти,  куда  хотят.  Не
трогали мы и ребятишек.  Они то и  дело  проскакивали  сквозь  наши  ряды,
разбегаясь  во  все  стороны  от  пылающего  селения  и   устремляясь    в
спасительный лес.
     Деревня разбойных карибов  догорала.  Мы  нанесли  ям  сокрушительный
удар,  но  руку  нашу  направляло  само  провидение  и   чувство    высшей
справедливости.
     Я  распорядился  прочесать  все  поле  битвы,  подобрать  раненых   и
брошенное оружие.  Карибов, оставшихся в живых, мы не нашли, зато  собрали
огромное количество оружия, которое предназначали невольникам с плантации.
     - Арнак, сколько примерно карибов пало в бою?
     - Мы насчитали человек пятьдесят...
     - Ну вот, значит, на пятьдесят охотников за рабами  в  здешних  лесах
стало меньше! А труп их вождя, этого красавца, Ваньявая, нашли?
     - Нет. Похоже, его не было в деревне...
     Нагрузив пленных карибок добытым оружием,  в  том  числе  несколькими
совсем недурными мушкетами и ружьями, мы  двинулись  в  обратный  путь  по
тропе, ведущей в Бленхейм. До рассвета оставалось еще несколько часов...
     К сожалению, победу в Боровае нам пришлось  оплатить  жизнью  четырех
воинов; шесть человек было ранено.


                         КОНЕЦ ПЛАНТАЦИИ БЛЕНХЕЙМ

     План уничтожения плантации Бленхейм был продуман заранее и разработан
столь же тщательно, как и план ликвидации деревни Боровай. Предполагалось,
что, получив от нас оружие, невольники должны будут сами поднять восстание
и сами покарать наиболее жестоких и безжалостных своих угнетателей.
     Отряду Уаки предстояло перекрыть все дороги, ведущие из Бленхейма  на
север, а также на лодках отрезать путь бегства по реке: надо  было,  чтобы
вести о бунте в Бленхейме как можно дольше не дошли до Нью-Кийковерала.
     На отряд Вагуры возлагалась обязанность оказать помощь негру  Виктору
в организации боевых отрядов из числа рабов, при необходимости  поддержать
восставших.  Пожалуй, наиболее трудная задача стояла перед отрядом Арнака:
ему предстояло обеспечить, чтобы ни  один  из  двух  десятков  вооруженных
палачей-надзирателей не успел открыть огонь и вообще организовать какое бы
то ни было сопротивление.  Мой отряд должен был  неотступно  следовать  за
мной для охраны плантатора и его семьи.
     Владельцы всех трех плантаций с семьями были  нужны  мне  в  качестве
заложников. Это стало бы важной гарантией успеха при окончательном расчете
с колониальными властями.
     Когда мы подходили к Бленхейму, уже совсем рассвело и из-за туманного
горизонта всходило солнце.  Плантация была охвачена  волнением.  Никто  не
вышел на работу, все рабы, и  мужчины,  и  женщины  с  детьми,  стояли  на
открытой лужайке перед домом плантатора.  Возбуждение и ярость  доведенных
до отчаяния людей были так велики, что хватило  бы  одной  искры,  и  они,
вооруженные одними палками, готовы были броситься на усадьбу.
     А там, на широкой  веранде,  в  сомкнутом  строю  уже  стояла  стража
плантации с мулатом Давидом во главе, здесь же  были  и  восемь  до  зубов
вооруженных  надзирателей  -  люди  управляющего   плантацией    голландца
Криссена.  Криссен был для всех грозой не меньше мулата Давида. Ни  самого