истязателей, затем берем в плен плантатора и его  семью,  а  освобожденных
рабов отправляем на восток, на реку Бербис.  После этого  остается  только
сровнять с землей всю плантацию.
     На шхуне, среди араваков и всех остальных, царил такой подъем и такой
боевой дух, что все поголовно хотели идти на  Боровай  и  никто  не  хотел
остаться охранять корабль.  Чтобы хоть как-то утешить тех  четверых,  кому
выпало охранять шхуну, я поручил им  важное  задание:  в  ночь,  когда  мы
выступим в Боровай, они должны будут с величайшей  осторожностью  подплыть
на яботе к речной пристани в Бленхейм и, срезав с  причала  все  имеющиеся
там лодки, отвести их в залив, в котором укрывалась наша шхуна.
     К сожалению, кроме четверых воинов, выделенных для охраны шхуны,  еще
пять человек, четыре воина и одна женщина, стали накануне операции жертвой
вампиров (которых немало было и здесь, в устье Майпури),  а  потому  из-за
крайней слабости тоже вынуждены были остаться на корабле.
     И вот настала решающая ночь, которая должна была нам принести  победу
или гибель.  Как только опустилась тьма,  мы,  около  семидесяти  человек,
переправились на двух итаубах и одном кориале через реку, и здесь, спрятав
лодки в прибрежных зарослях, вошли знакомой тропой в джунгли.  Впереди шел
Арнак со своим отрядом и Дамяном в  качестве  проводника,  за  ним  отряды
Вагуры и Уаки, потом мой личный отряд разведчиков с  Арасибо,  Мигуэлем  и
его неграми и негритянками,  а  замыкали  колонну  Мендука  и  восемь  его
варраулов.  Аравакские женщины, как и мужчины, шли вместе с нами в  полном
боевом снаряжении.
     Было довольно светло - на чистом небе мерцали звезды, а  после  того,
как мы прошли лесом около мили, взошла луна, и свет ее  пробивался  сквозь
ветви деревьев. Джунгли есть джунгли, и, как обычно, в тропическом лесу со
всех сторон неслись голоса различных зверей, и кто мог сказать, что это  -
приветственные клики, предостережение, угроза?  Все  вокруг  вас  квакало,
шипело, скулило, стонало, хрипело, ах! - да и кому под силу распознать все
то, что крылось в густых зарослях и решило вдруг подать свой голос!
     И сколь многообразен и дивен был шум вокруг нас в джунглях, столь  же
разные и противоречивые мысли обуревали человека. Чувство праведного гнева
и желание помочь порабощенным неграм  понуждали  нас  идти  на  Боровай  и
разгромить врага, но исподволь нас начинали точить сомнения: а такое ли уж
праведное дело мы вершим, идя убивать? Все мы  знали,  что  да,  дело  это
действительно праведное, но откуда же тогда брались эти навязчивые мысли?
     Я огляделся и увидел, что рядом со мной  нет  Симары,  моего  верного
ангела-хранителя.  Оказалось, она идет шагах в  двадцати  сзади  вместе  с
четырьмя негритянками, которых она в последнее время трогательно  опекала.
Вскоре она догнала меня, и я воззрился на нее с  нескрываемым  изумлением:
как и все, обнаженная, в  одной  набедренной  повязке,  она  была  увешана
оружием, что называется, с головы до ног.  Лук размером, правда,  поменьше
обычного, но в сильных ее руках оружие грозное, висел у нее на левом плече
рядом с колчаном, полным стрел; на поясе с  одной  стороны  -  пистолет  и
шомпол, с другой - нож и топорик в ножнах, на спине  -  плетеная  корзина,
суриана, с провизией.
     И все это словно ничего не весило - она шла легко и мило улыбалась.
     ...Луна поднялась уже высоко в  небо,  и  стало  еще  светлее.  Около
полуночи  на  подходе  к  деревне  я  выслал  вперед  разведчиков.  Ничего
особенного они не обнаружили, деревня Боровай спокойно спала, только лаяли
собаки. Где и какой отряд должен был расположиться вдоль опушки леса, было
оговорено заранее.  Мы быстро окружили весь Боровай со всеми его хижинами,
в основном построенными без стен, так  называемыми  бенабами.  Селение  не
имело никакой ограды, а ручей, протекавший с одной  стороны  деревни,  был
совсем мелким.  Это полное пренебрежение  какой  бы  то  ни  было  внешней
защитой следовало отнести лишь на счет уверенности, что никто  не  посмеет
напасть на самых воинственных и храбрых воинов Гвианы.
     Сложенные в огнеупорные мешки тлеющие  лучины  выполнили  свою  роль.
Привязанные к острию  стрелы,  метко  выпущенной  из  лука,  они  на  лету
разгорались, впивались в сухие кровли хижин, и сразу же вспыхивал пожар.
     Наши стрелы легко достигли центра деревни, и  там  начался  кромешный
ад.  Перепуганные обитатели выскакивали во  дворы,  воины  хватали  первое
попавшееся под руку оружие.  Со стороны  леса  раздались  первые  ружейные
выстрелы и засвистели смертоносные стрелы. Затем мощный грохот разнесся по
верхушкам деревьев: это стрелки, вооруженные дальнобойными мушкетами, дали
сверху прицельный залп по воинам, метавшимся в центре селения.
     Внезапность  оказалась  ошеломляющей  -  полная  паника,    хаос    и
растерянность.  Казалось, отовсюду со стороны леса  неслись  тысячи  пуль,
джунгли  превратились  для  карибов  в  страшное   чудовище,    изрыгающее
убийственный  град.  А  пули  не  достигали  цели:  вот  когда   сказалась
многомесячная тренировка.
     С трех сторон, с земли и с деревьев, лес  поливал  карибов  огнем.  С
четвертой стороны, там, где деревня подходила к  ручью,  пока  было  тихо.
Здесь затаились варраулы, усиленные пятью  неграми  Мигуэля,  а  на  самом
левом крыле - моим резервным отрядом.  Лишь спустя какое-то  время  карибы
разобрались в обстановке и бегом бросились к ручью.  Но поздно.  Несколько
хижин горело уже и здесь, освещая  поляну,  так  что  карибы  представляли
собой прекрасную мишень не только для стрел, но  даже  и  для  пистолетов.
Женщин и детей мы пропускали, не трогая, и они свободно убегали  в  лесную
чащу.