Ничего страшного! Это выносливая  скотина!  Недельки  через  три,  отведав
хорошего кнута, придут в себя и станут работать за двоих, а то и за троих!
     - Да ну! Неужели?! - пробормотал я, а тот принял это за одобрение.
     Капитан корабля, мой новый знакомец, без устали носился по набережной
- это был его светлый день: главное - повыгоднее сбыть свой черный  товар,
обратив его в деньги.
     По  установленным  голландцами  законам  только  корабли  голландской
Ост-Индской компании имели право доставлять из  Африки  в  колонию  черных
рабов.  Но кораблей этих не хватало, а спрос  на  рабов  здесь  был  столь
велик, что голландские власти  нередко  закрывали  глаза  на  появление  в
здешних портах и других судов, особенно английских.
     Итак, началась выгрузка черного  товара.  Из  трюмов  появлялись  все
новые и новые негры.  Я был поражен, сколько  их  могло  там  поместиться:
бедняг, видимо, набили туда как сельдей в бочку.  Несколько трупов тут  же
оттащили в сторону.  Совсем больных практичные голландцы, поднаторевшие  в
этих делах, требовали немедленно убивать, поскольку, мол, проку от них уже
не будет. Капитану не хотелось терять свои барыши, между ним и голландцами
на этой почве то и дело вспыхивали яростные перепалки.  Спорили  буквально
из-за каждого тяжело больного; порой, хотя  и  редко,  капитану  удавалось
выиграть спор и отстоять жизнь одного из несчастных, остальных же  убивали
на месте.  Когда с корабля выгрузили последних негров, а было  их  человек
двести (притом  столько  же  примерно  погибло  в  пути),  пришла  очередь
негритянок.  Их было значительно меньше, и  выглядели  они  чуть  лучше  и
здоровее.  Последними на берег  матросы  высадили  около  двадцати  женщин
помоложе и явно покрасивее. О них капитан проявлял особую заботу - все они
были дороже в цене,  чем  остальные  невольники,  поскольку  каждая  ждала
ребенка, а по закону ребенок, родившийся у рабыни, тоже становился рабом и
собственностью владельца его матери.
     Торгом и товаром голландцы  остались  довольны,  в  столь  же  добром
расположении духа пребывал и капитан - перебранка с купцами закончилась.
     Он подошел ко мне, довольно улыбаясь и потирая руки:
     - Well,  рейс  завершился  удачно.  Все  устроилось  в  лучшем  виде.
Подождем еще пару минут, пока голландцы притащат остальные деньги, а потом
отдохнем в моей каюте за стаканчиком виски.
     Все происходящее было настолько омерзительно, что  я  не  мог  больше
сдерживаться и голосом, дрожащим от гнева, выплеснул в самодовольную  рожу
капитана все свое презрение:
     - Капитан "Доброй надежды"! Ты - последняя скотина!!!
     От неожиданности он буквально остолбенел.
     - Что? Что?! - захрипел он, вытаращив глаза.
     - Ты - последняя скотина  и  отъявленный  негодяй!  -  повторил  я  и
спокойным шагом направился к ожидавшим меня аравакам. Они вскинули мушкеты
на изготовку.


                          ЖЕСТОКОСТЬ ГОЛЛАНДЦЕВ

     Разгрузка невольников с корабля произвела гнетущее впечатление  и  на
моих товарищей.  После возвращения на шхуну весь конец дня только  и  было
разговоров об этом событии; у всех сжимались кулаки и особенно у Мигуэля и
наших четырех негров.
     Поскольку вестей о  скором  возвращении  генерального  директора  ван
Хусеса в столицу все не было, мы решили с пользой провести время  ожидания
и заняться охотой в ближайших джунглях и ловлей рыбы в Эссекибо.  Обычно с
рассветом группы наших охотников и рыбаков отправлялись на несколько, а то
и на десяток с лишним миль вниз или вверх по реке и там, вдали от города и
вообще от людей, прочесывали  берега  реки  и  чащу  леса.  Это  приносило
двойную пользу: мы добывали пищу и поддерживали свою боевую  форму.  Кроме
того, в итоге мы неплохо изучили ближайшие окрестности  и,  между  прочим,
открыли лесную тропу, а  точнее  -  дорогу,  ведущую  из  столицы  на  юг,
вероятнее всего, именно туда, где милях в двадцати от  города  находились,
как мы слышали, голландские плантации сахарного тростника.  Местами дорога
порой выходила из чащи на берег Эссекибо, к самой воде.
     В одном из таких мест однажды мы, скрываясь в чаще, стали свидетелями
грустной картины - несколько с ног до головы вооруженных карибов  вели  по
направлению  к  столице  толпу  из  двух  десятков  опутанных    веревками
пленников-негров.  Нетрудно было догадаться,  что  это  рабы,  бежавшие  с
плантаций и пойманные карибами.  Несколько растерявшись от  неожиданности,
мы не успели что-либо предпринять, и вся группа скрылась в лесу.
     Как оказалось позже, пленников бросили в тюрьму, а  власти  объявили,
что утром следующего дня состоится публичный  суд  над  ними  и  наказание
преступников.
     На следующий день я разрешил половине команды сойти на  берег,  чтобы
лично убедиться, как отправляется здесь голландское правосудие;  остальная
часть экипажа с оружием в руках несла на шхуне  службу  охраны  -  мне  не
хотелось каких-нибудь неприятных случайностей.
     К судебной процедуре, которую намечалось провести под открытым  небом
на главной площади столицы, голландцы готовились как к  важной  церемонии.
Для судей установили  в  тени  покрытый  зеленой  материей  длинный  стол.
Помощники палача - негры и сам палач вбивали в землю какие-то колья, не то