Несколько минут она лежала молча.

– Я очень хотела бы иметь от тебя ребенка, – сказала она потом и прислонилась 
лицом к моему плечу. – Раньше я этого никогда не хотела. Я даже не могла себе 
этого представить. А теперь я часто об этом думаю. Хорошо было бы хоть 
что-нибудь после себя оставить. Ребенок смотрел бы на тебя, и ты бы иногда 
вспоминал обо мне. И тогда я опять была бы с тобой.

– У нас еще будет ребенок, – сказал я. – Когда ты выздоровеешь. Я очень хочу, 
чтобы ты родила мне ребенка, Пат. Но это должна быть девочка, которую мы 
назовем тоже Пат.

Она взяла у меня бокал и отпила глоток:

– А может быть, оно и лучше, что у нас нет ребенка, милый. Пусть у тебя ничего 
от меня не останется. Ты должен меня забыть. Когда же будешь вспоминать, то 
вспоминай только о том, что нам было хорошо вместе, и больше ни о чем. Того, 
что это уже кончилось, мы никогда не поймем. И ты не должен быть печальным.

– Меня печалит, когда ты так говоришь.

Некоторое время она смотрела на меня:

– Знаешь, когда лежишь вот так, то о многом думаешь. И тогда многое, что раньше 
было вовсе незаметным, кажется необычайным. И знаешь, чего я теперь просто не 
могу понять? Что вот двое любят друг друга так, как мы, и все-таки один умирает.


– Молчи, – сказал я. – Всегда кто-нибудь умирает первым. Так всегда бывает в 
жизни. Но нам еще до этого далеко.

– Нужно, чтобы умирали только одинокие. Или когда ненавидят друг друга. Но не 
тогда, когда любят.

Я заставил себя улыбнуться.

– Да, Пат, – сказал я и взял ее горячую руку. – Если бы мы с тобой создавали 
этот мир, он выглядел бы лучше, не правда ли?

Она кивнула:

– Да, милый. Мы бы уж не допустили такого. Если б только знать, что потом. Ты 
веришь, что потом еще что-нибудь есть? – Да, – ответил я. – Жизнь так плохо 
устроена, что она не может на этом закончиться.

Она улыбнулась:

– Что ж, и это довод. Но ты находишь, что и они плохо устроены?

Она показала на корзину желтых роз у ее кровати.

– Вот то-то и оно, – возразил я. – Отдельные детали чудесны, но все в целом 
– совершенно бессмысленно. Так, будто наш мир создавал сумасшедший, который, 
глядя на чудесное разнообразие жизни, не придумал ничего лучшего, как 
уничтожать ее.

– А потом создавать заново, – сказала Пат.

– В этом я тоже не вижу смысла, – возразил я. – Лучше от этого она пока не 
стала.

– Неправда, милый. – сказала Пат. – С нами у него все-таки хорошо получилось. 
Ведь лучшего даже не могло и быть. Только недолго, слишком недолго.

* * *


Несколько дней спустя я почувствовал покалывание в груди и стал кашлять. 
Главный врач услышал это, пройдя по коридору, и просунул голову в мою комнату:

– А ну зайдите ко мне в кабинет.

– Да у меня ничего особенного, – сказал я.

– Все равно, – ответил он. – С таким кашлем вы не должны приближаться к 
мадемуазель Хольман. Сейчас же идите со мной.

У него в кабинете я со своеобразным удовлетворением снимал рубашку. Здесь