– Вы выглядите точно так же, – сказал я злобно.

Он посмотрел на меня растерянно и яростно прошипел:

– Ну да, вы-то сами здоровый чурбан!

Я попрощался с русским, крепко пожав ему руку. Он кивнул мне и повел молодую 
испанку очень нежно и бережно вверх по лестнице. В слабом свете ночных ламп 
казалось, что его широкая сутулая спина и рядом узенькие плечи девушки несут на 
себе всю тяжесть мира. Дама-скелет тянула за собой по коридору хныкающего 
альфонса. Антонио пожелал нам доброй ночи. Было что-то призрачное в этом почти 
неслышном прощании шепотом.

Пат снимала платье через голову. Она стояла, наклонившись, и стягивала его 
рывками. Парча лопнула у плеч. Она поглядела на разрыв.

– Должно быть, протерлось, – сказал я.

– Это неважно, – сказала Пат. – Оно мне, пожалуй, больше не понадобится.

Она медленно сложила платье, но не повесила его в шкаф. Сунула в чемодан. И 
вдруг стало заметно, что она очень утомлена.

– Погляди, что у меня тут, – поспешно сказал я, доставая из кармана пальто 
бутылку шампанского. – Теперь мы устроим наш собственный маленький праздник.

Я принес бокалы и налил. Она улыбнулась и выпила.

– За нас обоих, Пат.

– Да, мой милый, за нашу чудесную жизнь.

Как странно было все: эта комната, тишина и наша печаль. А там, за дверью, 
простиралась жизнь непрекращающаяся, с лесами и реками, с сильным дыханием, 
цветущая и беспокойная. И по ту сторону белых гор уже стучался март, тревожа 
пробуждающуюся землю.

– Ты останешься ночью со мной, Робби?

– Да. Ляжем в постель. Мы будем так близки, как только могут быть близки люди. 
А бокалы поставим на одеяло и будем пить.

Вино. Золотисто-смуглая кожа. Ожидание. Бдение. Тишина – и тихие хрипы в 
любимой груди.




XXVIII


Снова дул фен. Слякотное, мокрое тепло разливалось по долине. Снег становился 
рыхлым. С крыш капало. У больных повышалась температура. Пат должна была 
оставаться в постели. Врач заходил каждые два-три часа. Его лицо выглядело все 
озабоченней.

Однажды, когда я обедал, подошел Антонио и подсел ко мне – Рита умерла, – 
сказал он.

– Рита? Вы хотите сказать, что русский.

– Нет, Рита – испанка.

– Но это невозможно, – сказал я и почувствовал, как у меня застывает кровь. 
Состояние Риты было менее серьезным, чем у Пат.

– Здесь возможно только это, – меланхолически возразил Антонио – Она умерла 
сегодня утром. Ко всему еще прибавилось воспаление легких.

– Воспаление легких? Ну, это другое дело, – сказал я облегченно.

– Восемнадцать лет. Это ужасно. И она так мучительно умирала.

– А как русский?

– Лучше не спрашивайте. Он не хочет верить, что она мертва. Все говорит, что 
это летаргический сон. Он сидит у ее постели, и никто не может увести его из 
комнаты.