Рядом с нами танцевали русский с испанкой. Он улыбнулся и кивнул нам. Испанка 
была очень бледна. Черные блестящие волосы падали на ее лоб, как два вороньих 
крыла. Она танцевала с неподвижным серьезным лицом. Ее запястье охватывал 
браслет из больших четырехгранных смарагдов. Ей было восемнадцать лет. Скрипач 
из за стола слетал за нею жадными глазами.

Мы вернулись к столу.

– А теперь дай мне сигаретку, – сказала Пат.

– Уж лучше не надо, – осторожно возразил я.

– Ну только несколько затяжек, Робби. Ведь я так давно не курила. – Она взяла 
сигарету, но скоро отложила ее. – А знаешь, совсем невкусно. Просто невкусно 
теперь.

Я засмеялся: – Так всегда бывает, когда от чего-нибудь надолго отказываешься.

– А ты ведь от меня тоже надолго отказался? – спросила она.

– Но это только к ядам относится, – возразил я. – Только к водке и к табаку.

– Люди куда более опасный яд, чем водка и табак, мой милый.

Я засмеялся:

– Ты умная девочка, Пат.

Она облокотилась на стол и поглядела на меня:

– А ведь по существу ты никогда ко мне серьезно не относился, правда?

– Я к себе самому никогда серьезно не относился, Пат, – ответил я.

– И ко мне тоже. Скажи правду.

– Пожалуй, этого я не знаю. Но к нам обоим вместе я всегда относился страшно 
серьезно. Это я знаю определенно.

Она улыбнулась. Антонио пригласил ее на следующий танец. Они вышли на площадку. 
Я следил за ней во время танца. Она улыбалась мне каждый раз, когда 
приближалась. Ее серебряные туфельки едва касались пола, ее движения напоминали 
лань.

Русский опять танцевал с испанкой. Оба молчали. Его крупное смуглое лицо таило 
большую нежность. Скрипач попытался было пригласить испанку. Она только 
покачала головой и ушла на площадку с русским.

Скрипач сломал сигарету и раскрошил ее длинными костлявыми пальцами. Внезапно 
мне стало жаль его. Я предложил ему сигарету. Он отказался.

– Мне нужно беречься, – сказал он отрывисто.

Я кивнул.

– А вон тот, – продолжал он, хихикая, и показал на русского, – курит каждый 
день по пятьдесят штук.

– Ну что ж, один поступает так, а другой иначе, – заметил я.

– Пусть она теперь не хочет танцевать со мной, но все равно она еще мне 
достанется.

– Кто?

– Рита.

Он придвинулся ближе:

– Мы с ней дружили. Мы играли вместе. Потом явился этот русский и увлек ее 
своими разглагольствованиями. Но она опять мне достанется.

– Для этого вам придется очень постараться, – сказал я. Этот человек мне не 
нравился.

Он разразился блеющим смехом:

– Постараться? Эх вы, невинный херувимчик! Мне нужно только ждать.

– Ну и ждите.