– Комичные особы попадаются здесь, – сказал я.

Антонио засмеялся:

– Это важный человек. Сопроводитель трупов.

– Что? – спросил я изумленно.

– Сопроводитель трупов, – повторил Антонио. – Ведь здесь больные со всего света.
 Особенно много из Южной Америки. А там семьи чаще всего хотят хоронить своих 
близких у себя на родине. И вот такой сопроводитель за весьма приличное 
вознаграждение доставляет их тела куда следует в цинковых гробах. Благодаря 
своему занятию эти люди становятся состоятельными и много путешествуют. Вот 
этот, например, на службе у смерти сделался настоящим денди, как видите.

Мы еще некоторое время шли в гору, потом стали на лыжи и понеслись. Белые холмы 
то поднимались, то опускались, а сзади нас мчался с лаем, то и дело окунаясь по 
грудь в снег, Билли, похожий на красно-коричневый мяч. Теперь он опять ко мне 
привык, хотя часто по пути вдруг поворачивал и с откинутыми ушами стремительно 
мчался назад в санаторий.

Я разучивал поворот «Христиания», и каждый раз, когда я скользил вниз по откосу 
и, готовясь к рывку, расслаблял тело, я думал «Вот если теперь удастся и я не 
упаду, Пат выздоровеет». Ветер свистел мне в лицо, снег был тяжелым и вязким, 
но я каждый раз поднимался снова, отыскивал все более крутые спуски, все более 
трудные участки, и, когда снова и снова мне удавалось повернуть не падая, я 
думал: «Она спасена». Знал, что это глупо, и все же радовался, радовался 
впервые за долгое время.

* * *


В субботу вечером состоялся массовый тайный выход. По заказу Антонио несколько 
ниже по склону в стороне от санатория были приготовлены сани. Сам он, весело 
распевая, скатывался вниз с откоса в лакированных полуботинках и открытом 
пальто, из-под которого сверкала белая манишка.

– Он сошел с ума, – сказал я.

– Он часто делает так, – сказала Пат. – Он безмерно легкомыслен. Только поэтому 
он и держится, иначе ему трудно было бы всегда сохранять хорошее настроение.

– Но зато мы тем тщательнее упакуем тебя.

Я обернул ее всеми пледами и шарфами, которые у нас были. И вот санки 
покатились вниз. Образовалась длинная процессия. Удрали все, кто только мог. 
Можно было подумать, что в долину спускается свадебный поезд, так празднично 
покачивались в лунном свете пестрые султаны на конских головах, так много 
смеялись все и весело окликали друг друга. Курзал был убран роскошно. Когда мы 
прибыли. танцы уже начались. Для гостей из санатория был приготовлен особый 
угол, защищенный от сквозняков и открытых окон. Было тепло, пахло цветами, 
косметикой и вином.

За нашим столом собралось очень много людей. С нами сидели русский, Рита, 
скрипач, какая-то старуха, дама с лицом размалеванного скелета, при ней пижон с 
ухватками наемного танцора, а также Антонио и еще несколько человек.

– Пойдем, Робби, – сказала Пат, – попробуем потанцевать.

Танцевальная площадка медленно вращалась вокруг нас. Скрипка и виолончель вели 
нежную и певучую мелодию, плывшую над приглушенными звуками оркестра. Тихо 
шуршали по полу ноги танцующих.

– Мой милый, мой любимый, да ведь ты, оказывается, чудесно танцуешь, – 
изумленно сказала Пат.

– Ну, уж чудесно…

– Конечно. Где ты учился?

– Это еще Готтфрид меня обучал, – сказал я.

– В вашей мастерской?

– Да. И в кафе «Интернациональ». Ведь для этого нам нужны были еще и дамы. Роза,
 Марион и Валли придали мне окончательный лоск. Боюсь только, что из-за этого у 
меня не слишком элегантно получается.

– Напротив. – Ее глаза лучились. – А ведь мы впервые танцуем с тобой, Робби.