Она кивнула. Мы зашли в ближайшее кафе и сели у пустого столика возле окна.

– Чего бы ты хотела, Пат?

– Рому, – сказала она и поглядела на меня.

– Рому, – повторил я и отыскал под столом ее руку. Она крепко стиснула мою.

Нам принесли ром. Это был «Баккарди» с лимоном.

– За твое здоровье, милый, – сказала Пат и подняла бокал.

– Мой добрый старый дружище! – сказал я.

Мы посидели еще немного.

– А странно ведь иногда бывает? – сказала Пат.

– Да. Бывает. Но потом все опять проходит.

Она кивнула. Мы пошли дальше, тесно прижавшись друг к другу. Усталые, потные 
лошади протопали мимо, волоча сани. Прошли утомленные загорелые лыжники в 
бело-красных свитерах – это была хоккейная команда, воплощение шумливой жизни.

– Как ты себя чувствуешь, Пат? – спросил я.

– Хорошо, Робби.

– Нам ведь все нипочем, не правда ли?

– Конечно, милый. – Она прижала мою руку к себе.

Улица опустела. Закат розовым одеялом укрывал заснеженные горы.

– Пат, – сказал я, – а ведь ты еще не знаешь, что у нас куча денег. Кестер 
прислал.

Она остановилась:

– Вот это чудесно, Робби. Значит, мы сможем еще разок по-настоящему кутнуть.

– Само собой разумеется, – сказал я, – и столько раз, сколько захотим.

– Тогда мы в субботу пойдем в курзал. Там будет последний большой бал этого 
года.

– Но ведь тебе же нельзя выходить по вечерам.

– Да это нельзя большинству из тех, кто здесь, но все же они выходят.

Я нахмурился, сомневаясь.

– Робби, – сказала Пат. – Пока тебя здесь не было, я выполняла все, что мне 
было предписано. Я была перепуганной пленницей рецептов, ничем больше. И ведь 
все это не помогло. Мне стало хуже. Не прерывай меня, я знаю, что ты скажешь. Я 
знаю также, чем все это кончится. Но то время, что у меня еще осталось, то 
время, пока мы вместе с тобой, – позволь мне делать все, что я хочу.

На ее лице лежал красноватый отсвет заходящего солнца. Взгляд был серьезным, 
спокойным и очень нежным. «О чем это мы говорим? – подумал я. И во рту у меня 
пересохло. – Ведь это же невероятно, что мы вот так стоим здесь и разговариваем 
о том, чего не может и не должно быть. Ведь это Пат произносит эти слова – так 
небрежно, почти без грусти, словно ничего уж нельзя предпринять, словно у нас 
не осталось и самого жалкого обрывка обманчивой надежды. Ведь это же Пат – 
почти ребенок, которого я должен оберегать, Пат, внезапно ставшая такой далекой 
и обреченной, причастной тому безыменному, что кроется за пределами жизни».

– Ты не должна так говорить, – пробормотал я наконец. – Я думаю, что мы, 
пожалуй, сначала спросим об этом врача.

– Мы никого и никогда больше не будем ни о чем спрашивать. – Она тряхнула своей 
прекрасной маленькой головкой, на меня глядели любимые глаза. – Я не хочу 
больше ни о чем узнавать. Теперь я хочу быть только счастливой.

* * *


Вечером в коридорах санатория была суета; все шушукались, бегали взад и вперед. 
Пришел Антонио и передал приглашение. Должна была состояться вечеринка в 
комнате одного русского.