Она заснула на моем плече. Я еще долго не засыпал. В углу комнаты горела 
маленькая лампа. Снежные хлопья тихо ударялись в окно, и казалось, что время 
остановилось в этом зыбком золотисто-коричневом полумраке. В комнате было очень 
тепло. Изредка потрескивали трубы центрального отопления. Пат во сне 
пошевелилась, и одеяло, шурша, медленно соскользнуло на пол. «Ах, – думал я, – 
какая бронзовая мерцающая кожа! Какое чудо эти тонкие колени! И нежная тайна 
груди! – Я ощущал ее волосы на моем плече и губами чувствовал биение пульса в 
ее руке. – И ты должна умереть? Ты не можешь умереть. Ведь ты – это счастье».

Осторожно я опять натянул одеяло. Пат что-то про бормотала во сне, замолкла и, 
не просыпаясь, медленно обняла меня за шею.




XXVII


Все последующие дни непрерывно шел снег. У Пат повысилась температура, и она 
должна была оставаться в постели. Многие в этом доме температурили.

– Это из-за погоды, – говорил Антонио. – Слишком тепло, и дует фен. Настоящая 
погода для лихорадки.

– Милый, да выйди ты прогуляться, – сказала Пат. – Ты умеешь ходить на лыжах?

– Нет, где бы я мог научиться? Ведь я никогда не бывал в горах.

– Антонио тебя научит. Ему это нравится, и он к тебе хорошо относится.

– Мне приятнее оставаться здесь.

Она приподнялась и села в постели. Ночная сорочка соскользнула с плеч. 
Проклятье! какими худенькими стали ее плечи! Проклятье! какой тонкой стала шея!

– Робби, – сказала она. – Сделай это для меня. Мне не нравится, что ты сидишь 
все время здесь, у больничной постели. Вчера и позавчера; это уж больше чем 
слишком.

– А мне нравится здесь сидеть, – ответил я. – Не имею никакого желания бродить 
по снегу.

Она дышала громко, и я слышал неравномерный шум ее дыхания.

– В этом деле у меня больше опыта, чем у тебя, – сказала она и облокотилась на 
подушку. – Так лучше для нас обоих. Ты сам потом в этом убедишься. – Она с 
трудом улыбнулась. – Сегодня после обеда или вечером ты еще сможешь достаточно 
здесь насидеться. Но по утрам это меня беспокоит, милый. По утрам, когда 
температура, всегда выглядишь ужасно. А вечером все по-другому. Я поверхностная 
и глупая – я не хочу быть некрасивой, когда ты на меня смотришь.

– Однако, Пат… – Я поднялся. – Ладно, я выйду ненадолго с Антонио. К обеду буду 
опять здесь. Будем надеяться, что я не переломаю себе кости на этих досках, 
которые называются лыжами.

– Ты скоро научишься, милый. – Ее лицо утратило выражение тревожной 
напряженности. – Ты очень скоро будешь чудесно ходить на лыжах.

– И ты хочешь, чтобы я поскорее чудесно отсюда убрался, – сказал я и поцеловал 
ее. Ее руки были влажны и горячи, а губы сухи и воспалены.

* * *


Антонио жил на третьем этаже. Он одолжил мне пару ботинок и лыжи. Они подошли 
мне, так как мы были одинакового роста. Мы отправились на учебную поляну, 
неподалеку от деревни. По дороге Антонио испытующе поглядел на меня.

– Повышение температуры вызывает беспокойство, – сказал он. – В такие дни здесь 
уже происходили разные необычайные вещи. – Он положил лыжи на снег и стал их 
закреплять. – Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От 
этого можно сойти с ума.

– Здоровым тоже, – ответил я. – Когда находишься тут же и не можешь ничего 
сделать.

Он кивнул.

– Некоторые из нас работают, – продолжал он. – Некоторые перечитывают целые 
библиотеки, а многие превращаются снова в школьников, которые стараются удрать