Я поглядел на нее, и вдруг все изменилось. Я не верил больше врачу; я верил в 
чудо. Она была здесь, она жила, она стояла рядом со мной и смеялась, – перед 
этим отступало все остальное.

– Какие у вас физиономии! – сказала Пат.

– Городские физиономии, которые здесь совсем неуместны, – ответил Кестер. – Мы 
никак не можем привыкнуть к солнцу.

Она засмеялась.

– У меня сегодня хороший день. Нет температуры, и мне разрешили выходить. 
Пойдем в деревню и выпьем аперитив.

– Разумеется.

– Пошли.

– А не поехать ли нам в санях? – спросил Кестер.

– Я достаточно окрепла, – сказала Пат.

– Я это знаю, – ответил Кестер. – Но я еще никогда в жизни не ездил в санях. 
Мне бы хотелось попробовать.

Мы подозвали извозчика и поехали вниз по спиральной горной дороге, в деревню. 
Мы остановились перед кафе с маленькой, залитой солнцем террасой. Там сидело 
много людей, и среди них я узнал некоторых обитателей санатория. Итальянец из 
бара был тоже здесь. Его звали Антонио, он подошел к нашему столу, чтобы 
поздороваться с Пат. Он рассказал, как несколько шутников прошлой ночью 
перетащили одного спавшего пациента вместе с кроватью из его палаты в палату 
одной дряхлой учительницы.

– Зачем они это сделали? – спросил я.

– Он уже выздоровел и в ближайшие дни уезжает, – ответил Антонио. – В этих 
случаях здесь всегда устраивают такие штуки.

– Это пресловутый юмор висельников, которым пробавляются остающиеся, – добавила 
Пат.

– Да, здесь впадают в детство, – заметил Антонио извиняющимся тоном.

«Выздоровел, – подумал я. – Вот кто-то выздоровел и уезжает обратно».

– Что бы ты хотела выпить, Пат? – спросил я.

– Рюмку мартини, сухого мартини.

Включили радио. Венские вальсы. Они взвивались в теплом солнечном воздухе, 
словно полотнища легких светлых знамен. Кельнер принес нам мартини. Рюмки были 
холодными, они искрились росинками в лучах солнца.

– Хорошо вот так посидеть, не правда ли? – спросила Пат.

– Великолепно, – ответил я.

– Но иногда это бывает невыносимо, – сказала она.

* * *


Мы остались до обеда. Пат очень хотела этого. Все последнее время она вынуждена 
была оставаться в санатории и сегодня впервые вышла. Она сказала, что 
почувствует себя вдвойне здоровой, если сможет пообедать в деревне. Антонио 
обедал с нами. Потом мы опять поехали на гору, и Пат ушла к себе в комнату. Ей 
полагалось два часа полежать. Мы с Кестером выкатили «Карла» из гаража и 
осмотрели его. Нужно было сменить две сломанные рессорные пластины. У владельца 
гаража были инструменты, и мы принялись за работу. Потом мы подлили масла и 
смазали шасси. Покончив со всем этим, мы выкатили его наружу. Он стоял на снегу,
 забрызганный грязью, с обвисшими крыльями – лопоухий.

– Может, помоем его? – спросил я.

– Нет, в дороге нельзя, он этого не любит, – сказал Кестер.

Подошла Пат. Она выспалась и посвежела. Собака кружилась у ее ног.

– Билли! – окликнул я.