и смахнул ее.

– Не понимаю, – сказал я. – Я был в туалете не более одной-двух минут.

– Более четверти часа. – Что?.. – Я снова посмотрел в сторону столика. – 
Остальные тоже ушли. С ними была девушка, ее тоже нет. Если бы он меня узнал, 
он бы наверняка исчез один.

Кестер подозвал кельнера:

– Здесь есть еще второй выход?

– Да, с другой стороны есть выход на Гарденбергштрассе.

Кестер достал монету и дал ее кельнеру.

– Пойдем, – сказал он.

– Жаль, – сказала блондинка за соседним столиком. – Такие солидные кавалеры.

Мы вышли. Ветер ударил нам в лицо. После душного угара кафе он показался нам 
ледяным.

– Иди домой, – сказал Кестер.

– Их было несколько, – ответил я и сел рядом с ним.

Машина рванулась с места. Мы изъездили все улицы в районе кафе, все больше 
удаляясь от него, но не нашли никого. Наконец Кестер остановился.

– Улизнул, – сказал он. – Но это ничего. Теперь он нам попадется рано или 
поздно.

– Отто, – сказал я. – Надо бросить это дело.

Он посмотрел на меня.

– Готтфрид мертв, – сказал я и сам удивился своим словам. – От этого он не 
воскреснет…

Кестер все еще смотрел на меня.

– Робби, – медленно заговорил он, – не помню, скольких я убил. Но помню, как я 
сбил молодого английского летчика. У него заело патрон, задержка в подаче, и он 
ничего не мог сделать. Я был со своим пулеметом в нескольких метрах от него и 
ясно видел испуганное детское лицо с глазами, полными страха; потом выяснилось, 
что это был его первый боевой вылет и ему едва исполнилось восемнадцать лет. И 
в это испуганное, беспомощное и красивое лицо ребенка я всадил почти в упор 
пулеметную очередь. Его череп лопнул, как куриное яйцо. Я не знал этого 
паренька, и он мне ничего плохого не сделал. Я долго не мог успокоиться, 
гораздо дольше, чем в других случаях. С трудом заглушил совесть, сказав себе: 
«Война есть война!» Но, говорю тебе, если я не прикончу подлеца, убившего 
Готтфрида, пристрелившего его без всякой причины, как собаку, значит эта 
история с англичанином была страшным преступлением. Понимаешь ты это? – Да, – 
сказал я.

– А теперь иди домой. Я хочу довести дело до конца. Это как стена. Не могу идти 
дальше, пока не свалю ее.

– Я не пойду домой, Отто. Уж если так, останемся вместе.

– Ерунда, – нетерпеливо сказал он. – Ты мне не нужен. – Он поднял руку, заметив,
 что я хочу возразить. – Я его не прозеваю! Найду его одного, без остальных! 
Совсем одного! Не бойся.

Он столкнул меня с сиденья и тут же умчался. Я знал – ничто не сможет его 
удержать. Я знал также, почему он меня не взял с собой. Из-за Пат. Готтфрида он 
бы не прогнал.

* * *


Я пошел к Альфонсу. Теперь я мог говорить только с ним. Хотелось посоветоваться,
 можно ли что-нибудь предпринять. Но Альфонса я не застал. Заспанная девушка 
сообщила мне, что час назад он ушел на собрание. Я сел за столик и стал ждать.

В трактире было пусто. Над пивной стойкой горела маленькая лампочка. Девушка 
снова уселась и заснула. Я думал об Отто и Готтфриде и смотрел из окна на улицу,
 освещенную полной луной, медленно поднимавшейся над крышами, я думал о могиле 
с черным деревянным крестом и стальной каской и вдруг заметил, что плачу. Я