Мы поели в небольшом пригородном трактире и поехали обратно. На первой же улице 
у нас лопнул передний баллон. Мы сменили его. «Карл» давно не был в мойке, и я 
здорово перепачкался.

– Я хотел бы вымыть руки, Отто, – сказал я.

Поблизости находилось довольно большое кафе. Мы вошли и сели за столик у входа. 
К нашему удивлению, почти все места были заняты. Играл женский ансамбль, и все 
шумно веселились. На оркестрантках красовались пестрые бумажные шапки, многие 
посетители были в маскарадных костюмах, над столиками взвивались ленты 
серпантина, к потолку взлетали воздушные шары, кельнеры с тяжело нагруженными 
подносами сновали по залу. Все было в движении, гости хохотали и галдели.

– Что здесь происходит? – спросил Кестер.

Молодая блондинка за соседним столиком швырнула в нас пригоршню конфетти.

– Вы что, с луны свалились? – рассмеялась она. – Разве вы не знаете, что 
сегодня первый день масленицы?

– Вот оно что! – сказал я. – Ну, тогда пойду вымою руки.

Чтобы добраться до туалета, мне пришлось пройти через весь зал. У одного из 
столиков я задержался – несколько пьяных гостей пытались поднять какую-то 
девицу на столик, чтобы она им спела. Девица отбивалась и визжала. При этом она 
опрокинула столик, и вся компания повалилась на пол. Я ждал, пока освободится 
проход. Вдруг меня словно ударило током. Я оцепенел, кафе куда-то провалилось, 
не было больше ни шума, ни музыки. Кругом мелькали расплывчатые, неясные тени, 
но необыкновенно резко и отчетливо вырисовывался один столик, один-единственный 
столик, за которым сидел молодой человек в шутовском колпаке и обнимал за талию 
охмелевшую соседку. У него были стеклянные тупые глаза, очень тонкие губы. 
Из-под стола торчали яркожелтые, начищенные до блеска краги…

Меня толкнул кельнер. Как пьяный, я прошел несколько шагов и остановился. Стало 
невыносимо жарко, но я трясся, как в ознобе, руки повлажнели. Теперь я видел и 
остальных, сидевших за столиком. С вызывающими лицами они что-то распевали 
хором, отбивая такт пивными кружками. Меня снова толкнули.

– Не загораживайте проход, – услышал я.

Я машинально двинулся дальше, нашел туалет, стал мыть руки и, только когда 
почувствовал резкую боль, сообразил, что держу их под струей кипятка. Затем я 
вернулся к Кестеру.

– Что с тобой? – спросил он.

Я не мог ответить.

– Тебе плохо? – спросил он.

Я покачал головой и посмотрел на соседний столик, за которым сидела блондинка и 
поглядывала на нас. Вдруг Кестер побледнел. Его глаза сузились. Он подался 
вперед.

– Да? – спросил он очень тихо.

– Да, – ответил я.

– Где?

Я кивнул в сторону столика, за которым сидел убийца Готтфрида.

Кестер медленно поднялся. Казалось, кобра выпрямляет свое тело.

– Будь осторожен, – шепнул я. – Не здесь, Отто.

Он едва заметно махнул рукой и медленно пошел вперед. Я был готов броситься за 
ним. Какая-то женщина нахлобучила ему на голову красно-зеленый бумажный колпак 
и повисла у него на шее. Отто даже не заметил ее. Женщина отошла и удивленно 
посмотрела ему вслед. Обойдя вокруг зала, Отто вернулся к столику.

– Его там нет, – сказал он.

Я встал, окинул взглядом зал. Кестер был прав.

– Думаешь, он узнал меня? – спросил я.

Кестер пожал плечами. Только теперь он почувствовал, что на нем бумажная шапка,