– Нет, пойдем, – сказал я. – Сделай мне одолжение. Я не хотел бы быть сегодня 
один.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Ну, как хочешь, – ответил он безвольно. – В конце концов, не все ли равно.

– Ну, вот видишь, – сказал я. – Для начала это совсем неплохой девиз.

* * *


В семь часов я заказал телефонный разговор с Пат. После семи действовал 
половинный тариф, и я мог говорить вдвое дольше. Я сел на стол в передней и 
стал ждать. Идти на кухню не хотелось. Там пахло зелеными бобами, и я не хотел, 
чтобы это хоть как-то связывалось с Пат даже при телефонном разговоре. Через 
четверть часа мне дали санаторий. Пат сразу подошла к аппарату. Услышав так 
близко ее теплый, низкий, чуть неуверенный голос, я до того разволновался, что 
почти не мог говорить. Я был как в лихорадке, кровь стучала в висках, я никак 
не мог овладеть собой.

– Боже мой, Пат, – сказал я, – это действительно ты?

Она рассмеялась.

– Где ты, Робби? В конторе?

– Нет, я сижу на столе у фрау Залевски. Как ты поживаешь?

– Хорошо, милый.

– Ты встала?

– Да. Сижу в белом купальном халате на подоконнике в своей комнате. За окном 
идет снег.

Вдруг я ясно увидел ее. Я видел кружение снежных хлопьев, темную точеную 
головку, прямые, чуть согнутые плечи, бронзовую кожу.

– Господи, Пат! – сказал я. – Проклятые деньги! Я бы тут же сел в самолет и 
вечером был бы у тебя. – О дорогой мой…

Она замолчала. Я слышал тихие шорохи и гудение провода.

– Ты еще слушаешь, Пат?

– Да, Робби. Но не надо говорить таких вещей. У меня совсем закружилась голова.

– И у меня здорово кружится голова, – сказал я. – Расскажи, что ты там делаешь 
наверху.

Она заговорила, но скоро я перестал вникать в смысл слов и слушал только ее 
голос. Я сидел в темной передней под кабаньей головой, из кухни доносился запах 
бобов. Вдруг мне почудилось, будто распахнулась дверь и меня обдала волна тепла 
и блеска, нежная, переливчатая, полная грез, тоски и молодости. Я уперся ногами 
в перекладину стола, прижал ладонь к щеке, смотрел на кабанью голову, на 
открытую дверь кухни и не замечал всего этого, – вокруг было лето, ветер, вечер 
над пшеничным полем и зеленый свет лесных дорожек. Голос умолк. Я глубоко дышал.


– Как хорошо говорить с тобой, Пат. А что ты делаешь сегодня вечером?

– Сегодня у нас маленький праздник. Он начинается в восемь. Я как раз одеваюсь, 
чтобы пойти.

– Что ты наденешь? Серебряное платье?

– Да, Робби. Серебряное платье, в котором ты нес меня по коридору.

– А с кем ты идешь?

– Ни с кем. Вечер будет в санатории. Внизу, в холле. Тут все знают друг друга.

– Тебе, должно быть, трудно сохранять мне верность, – сказал я. – Особенно в 
серебряном платье.

Она рассмеялась:

– Только не в этом платье. У меня с ним связаны кое-какие воспоминания.