Он отличался мягким и общительным характером; вот ему и захотелось встретить 
рождество в приятном обществе.

Хозяин кафе раздобыл четырехметровую ель, которую водрузили около стойки. Роза, 
признанный авторитет по части уюта и задушевной атмосферы, взялась украсить 
дерево. Ей помогали Марион и Кики, – в силу своих наклонностей он тоже обладал 
чувством прекрасного. Они приступили к работе в полдень и навесили на дерево 
огромное количество пестрых стеклянных шаров, свечей и золотых пластинок. В 
конце концов елка получилась на славу. В знак особого внимания к Григоляйту на 
ветках было развешано множество розовых свинок из марципана.

* * *


После обеда я прилег и проспал несколько часов. Проснулся я уже затемно и не 
сразу сообразил, вечер ли теперь или утро. Мне что-то снилось, но я не мог 
вспомнить, что. Сон унес меня куда-то далеко, и мне казалось, что я еще слышу, 
как за мной захлопывается черная дверь. Потом я услышал стук.

– Кто там? – откликнулся я.

– Я, господин Локамп.

Я узнал голос фрау Залевски.

– Войдите, – сказал я. – Дверь открыта.

Скрипнула дверь, и я увидел фигуру фрау Залевски, освещенную желтым светом, 
лившимся из коридора. – Пришла фрау Хассе, – прошептала она. – Пойдемте скорее. 
Я не могу ей сказать это.

Я не пошевелился. Нужно было сперва прийти в себя.

– Пошлите ее в полицию, – сказал я, подумав.

– Господин Локамп! – фрау Залевски заломила руки. – Никого нет, кроме вас. Вы 
должны мне помочь. Ведь вы же христианин!

В светлом прямоугольнике двери она казалась черной, пляшущей тенью.

– Перестаньте, – сказал я с досадой. – Сейчас приду.

Я оделся и вышел. Фрау Залевски ожидала меня в коридоре.

– Она уже знает? – спросил я. Она покачала головой и прижала носовой платок к 
губам.

– Где она?

– В своей прежней комнате.

У входа в кухню стояла Фрида, потная от волнения.

– На ней шляпа со страусовыми перьями и брильянтовая брошь, – прошептала она.

– Смотрите, чтобы эта идиотка не подслушивала, – сказал я фрау Залевски и вошел 
в комнату.

Фрау Хассе стояла у окна. Услышав шаги, она быстро обернулась. Видимо, она 
ждала кого-то другого. Как это ни было глупо, я прежде всего невольно обратил 
внимание на ее шляпу с перьями и брошь. Фрида оказалась права: шляпа была 
шикарна. Брошь – скромнее. Дамочка расфуфырилась, явно желая показать, до чего 
хорошо ей живется. Выглядела она в общем неплохо; во всяком случае куда лучше, 
чем прежде.

– Хассе, значит, работает и в сочельник? – едко спросила она.

– Нет, – сказал я.

– Где же он? В отпуске?

Она подошла ко мне, покачивая бедрами. Меня обдал резкий запах ее духов.

– Что вам еще нужно от него? – спросил я.

– Взять свои вещи. Рассчитаться. В конце концов кое-что здесь принадлежит и мне.


– Не надо рассчитываться, – сказал я. – Теперь все это принадлежит только вам.