знал еще в бытность мою студентом. Очень дельный человек. Я подробно сообщил 
ему обо всем.

Жаффе дал мне письма. Я взял их, но не спрятал в карман. Он посмотрел на меня, 
встал и положил мне руку на плечо. Его рука была легка, как крыло птицы, я 
почти не ощущал ее.

– Тяжело, – сказал он тихим, изменившимся голосом. – Знаю… Поэтому я и 
оттягивал отъезд, пока было возможно.

– Не тяжело… – возразил я.

Он махнул рукой:

– Оставьте, пожалуйста…

– Нет, – сказал я, – не в этом смысле… Я хотел бы знать только одно: она 
вернется?

Жаффе ответил не сразу. Его темные узкие глаза блестели в мутном желтоватом 
свете.

– Зачем вам это знать сейчас? – спросил он наконец.

– Потому что если не вернется, так лучше пусть не едет, – сказал я.

Он быстро взглянул на меня:

– Что это вы такое говорите?

– Тогда будет лучше, чтобы она осталась.

Он посмотрел на меня.

– А понимаете ли вы, к чему это неминуемо приведет? – спросил он тихо и резко.

– Да, – сказал я. – Это приведет к тому, что она умрет, но не в одиночестве. А 
что это значит, я тоже знаю.

Жаффе поднял плечи, словно его знобило. Потом он медленно подошел к окну и 
постоял возле него, глядя на дождь. Когда он повернулся ко мне, лицо его было 
как маска.

– Сколько вам лет? – спросил он. – Тридцать, – ответил я, не понимая, чего он 
хочет.

– Тридцать, – повторил он странным тоном, будто разговаривал сам с собой и не 
понимал меня. – Тридцать, боже мой! – Он подошел к письменному столу и 
остановился. Рядом с огромным и блестящим столом он казался маленьким и как бы 
отсутствующим. – Мне скоро шестьдесят, – сказал он, не глядя на меня, – но я бы 
так не мог. Я испробовал бы все снова и снова, даже если бы знал точно, что это 
бесцельно.

Я молчал. Жаффе застыл на месте. Казалось, он забыл обо всем, что происходит 
вокруг. Потом он словно очнулся и маска сошла с его лица. Он улыбнулся:

– Я определенно считаю, что в горах она хорошо перенесет зиму.

– Только зиму? – спросил я.

– Надеюсь, весной она сможет снова спуститься вниз.

– Надеяться… – сказал я. – Что значит надеяться?

– Все вам скажи! – ответил Жаффе. – Всегда и все. Я не могу сказать теперь 
больше. Мало ли что может быть. Посмотрим, как она будет себя чувствовать 
наверху. Но я твердо надеюсь, что весной она сможет вернуться.

– Твердо?

– Да. – Он обошел стол и так сильно ударил нотой по выдвинутому ящику, что 
зазвенели стаканы. – Черт возьми, поймите же, дорогой, мне и самому тяжело, что 
она должна уехать! – пробормотал он.

Вошла сестра. Знаком Жаффе предложил ей удалиться. Но она осталась на месте, 
коренастая, неуклюжая, с лицом бульдога под копной седых волос.

– Потом! – буркнул Жаффе. – Зайдите потом!

Сестра раздраженно повернулась и направилась к двери. Выходя, она нажала на