генеральским басом. Поэтому половина удовольствия пропала. Впервые она снова 
начала командовать во время нашей памятной битвы возле уборной на Новом рынке. 
Прощай, мой мальчик. А как прощальный подарок… — Он открывает чемодан, набитый 
акциями и бумажными деньгами, — возьми себе, что хочешь. Миллионы, миллиарды! 
Это был сон, правда?

— Да, — соглашаюсь я.

Вилли провожает меня на улицу.

— Несколько сот марок я спас, — шепчет он. — Отечество еще не погибло. Теперь 
очередь за французским франком. Буду играть там на понижение. Хочешь 
участвовать маленьким взносом?

— Нет, Вилли. Я играю теперь только на повышение.

— На повышение, — повторяет он, но кажется, как будто он говорит: 
«Попокатепетль».




x x x


Я сижу один в конторе. Это последний день. Ночью я уезжаю. Перелистываю наш 
каталог и решаю, написать ли мне на прощание фамилию «Вацек» на одном из 
изображенных мною памятников или не написать. Мои размышления прерывает 
телефонный звонок.

— Это тот, кого зовут Людвиг? — спрашивает хриплый голос. — Тот, который 
собирал лягушек и медянок?

— Может быть, — отвечаю я. — Смотря для какой цели. А кто говорит?

— Фрици.

— Фрици? Конечно, я. Что случилось? Или Отто Бамбус…

— Железная Лошадь умерла.

— Что?

— Да. Вчера вечером. Паралич сердца. Во время работы.

— Легкая смерть, — отвечаю я. — Только слишком рано.

Фрици кашляет в трубку. Потом говорит:

— Вы ведь, кажется, торгуете памятниками, верно? Вы что-то рассказывали на этот 
счет!

— У нас первая в городе контора по установке надгробий, — отвечаю я. — А что?

— Что? Боже мой, Людвиг, как ты не догадываешься? Мадам, конечно, хочет иметь 
дело со своим клиентом. А ведь ты с Железной Лошадью…

— Я — нет, — прерываю я ее. — Но вполне возможно, что мой друг Георг…

— Все равно! Мы хотим дать заказ клиенту. Приходи! Но как можно скорее. Здесь 
уже был какой-то разъездной агент от ваших конкурентов. Он лил крупные слезы и 
уверял, что тоже…

Оскар-плакса! Несомненно!

— Выхожу сейчас же. Но этот ревущий буек врет.

Меня принимает мадам.

— Хотите взглянуть на нее?

— Она лежит здесь?

— Наверху, в своей комнате.

Мы поднимаемся по скрипучей лестнице. Двери комнат открыты. Я вижу, что девицы 
одеваются.

— Они сегодня тоже работают? — спрашиваю я.