жене…

— Ты… — клокочущим голосом отвечает кто-то.

Лиза дает вторую оплеуху. И тут вдруг узел моих воспоминаний распутывается. 
Вацек! Вон он стоит и почему-то прижимает руки к заднице.

— И это мой супруг! — на весь рынок заявляет Лиза, ни к кому не обращаясь. — 
Приходится быть женой такого вот сокровища!

Вацек не отвечает. Кровь льется по его лицу. Прежняя рана на лбу, которую я 
нанес ему, снова открылась. Кроме того, и с волос его капает кровь.

— Это вы его так отделали? — вполголоса спрашиваю я Ризенфельда. — Портфелем?

Он кивает и внимательно разглядывает Вацека.

— Бывают же встречи, — говорим мы.

— А что у него с задницей, почему он держится за нее?

— Его ужалила оса, — поясняет Рене де ла Тур и вкалывает длинную шпильку в 
серебристо-голубую бархатную шапочку, сидящую на ее кудрях.

— Примите мое глубочайшее уважение! — Я отвешиваю ей поклон и подхожу к Вацеку.
 — Так, — говорю я, — теперь мне известно, кто боднул меня головой в живот! Это 
что же, благодарность за советы, как лучше наладить свою жизнь?

Вацек удивленно уставился на меня.

— Вы? Но я же вас не узнал! Господи!

— Он никогда никого не узнает, — саркастически заявляет Лиза.

Вацек представляет собой печальное зрелище. При этом я вижу, что он буквально 
последовал всем моим указаниям. Гриву свою он коротко подстриг — удар, 
нанесенный Ризенфельдом, оказался тем чувствительнее, — на нем даже новая белая 
рубашка, но в результате кровь на ней гораздо заметнее, чем была бы на цветной. 
Вот уж не везет так не везет!

— Пошли домой! Пьяница! Буян! — говорит Лиза и уходит. Вацек послушно плетется 
за ней. Они идут через рынок, одинокая пара. Никто не следует их примеру. Георг 
помогает Лотцу кое-как прикрепить к плечу протез.

— Пошли, — говорит Леддерхозе, — в моей пивной вы еще можете чего-нибудь 
глотнуть. Ведь мы — свои люди!




x x x


Сидим некоторое время с Бодо и членами его союза. Затем отправляемся домой. 
Подкрадывается серый рассвет. Мимо нас проходит мальчишка-газетчик. Ризенфельд 
делает ему знак и покупает газету. В ней крупными буквами напечатано:

«КОНЕЦ ИНФЛЯЦИИ: ОДИН БИЛЛИОН — ОДНА МАРКА!»

— Что скажете?

— Ребята, я ведь, может быть, действительно уже банкрот, — заявляет Вилли. — Я 
еще спекулировал на понижении курса. — Он огорченно смотрит на свой серый 
костюм, потом на Рене. — Как нажился, так и прожился, но что такое деньги, 
верно?

— Деньги — вещь очень важная, — холодно отвечает Рене. — Особенно когда их нет!

Мы с Георгом идем по Мариенштрассе.

— Как странно, что Вацеку дали трепку именно я и Ризенфельд, — говорю я. — А не 
ты. Ведь было бы естественнее, если бы дрались друг с другом вы!

— Конечно, но это было бы более несправедливо.

— Несправедливо? — удивляюсь я.

— Ну, в более сложном смысле. Сейчас я слишком устал, чтобы объяснять. Мужчинам,
 которые уже полысели, не следовало бы драться. Им следовало бы философствовать.