продаже.

— Что? Вы мошенник! А я? А где же мой заработок на этом деле? Вы хотите его 
прикарманить? Да?

— Господин Кнопф, — вступаюсь я. — Если вы купите велосипед, а через час его 
снова продадите, вы не вернете себе полностью покупной цены. Так бывает при 
розничной торговле и при оптовой — словом, со всяким покупателем; на этом 
зиждется наша экономика.

— Пусть ваша экономика идет ко всем чертям! — бодро заявляет фельдфебель. — 
Коли велосипед куплен, значит, он использованный, хоть на нем и не ездили. А 
мой памятник совсем новенький.

— Теоретически он тоже использованный, — замечаю я. — Экономически, так сказать.
 Кроме того, не можете же вы требовать, чтобы мы терпели убыток только потому, 
что вы не умерли!

— Жульничество, сплошное жульничество!

— Да вы оставьте памятник себе, — советует Георг. — Это отличная реальная 
ценность. Когда-нибудь он же вам пригодится. Бессмертных семейств нет.

— Я продам его вашим конкурентам. Да, Хольману и Клотцу, если вы сейчас же не 
дадите мне за него десять миллиардов!

Я снимаю телефонную трубку.

— Подите сюда, мы облегчим вам дело. Вот, звоните. Номер 624.

Кнопф растерян, он отрицательно качает головой.

— Такие же мошенники, как и вы! А что будет завтра стоить памятник?

— Может быть, на один миллиард больше. Может быть, на два или на три миллиарда.

— А через неделю?

— Господин Кнопф, — говорит Георг, — если бы мы знали курс доллара заранее, мы 
не сидели бы здесь и не торговались с вами из-за надгробия.

— Очень легко может случиться, что вы через месяц станете биллионером, — 
заявляю я.

Кнопф размышляет.

— Я оставлю памятник себе, — рычит он. — Жалко, что я уже уплатил за него.

— Мы в любое время выкупим его у вас обратно.

— Ну еще бы! А я и не подумаю! Я сохраню его для спекуляции. Поставьте его на 
хорошее место. — Кнопф озабоченно смотрит в окно. — А вдруг пойдет дождь!

— Надгробия выдерживают дождь.

— Глупости! Тогда они уже не новые. Я требую, чтобы вы поставили мой в сарай! 
На солому.

— А почему бы вам не поставить его в свою квартиру? — спрашивает Георг. — Тогда 
он зимой будет защищен и от холода.

— Вы что, спятили?

— Ничуть. Многие весьма почтенные люди держат даже свой гроб в квартире. 
Главным образом святые и жители Южной Италии. Иные используют его годами даже 
как ложе. Наш Вильке там наверху спит в гигантском гробу, когда так напьется, 
что уже не в состоянии добраться до дому.

— Не пойдет! — восклицает Кнопф. — Там бабы! Памятник останется здесь! И чтобы 
был в безукоризненной сохранности! Вы отвечаете! Застрахуйте его за свой счет!

С меня хватит этих фельдфебельских выкриков.

— А что, если бы вы каждое утро устраивали перекличку со своим надгробием? — 
предлагаю я. — Сохранилась ли первоклассная полировка, равняется ли он точно на 
переднего, хорошо ли подтянут живот, на месте ли цоколь, стоят ли кусты 
навытяжку? И если бы вы этого потребовали, господин Генрих Кроль мог бы каждое 
утро, надев мундир, докладывать вам, что ваш памятник занял свое место в строю. 
Ему это, наверное, доставляло бы удовольствие.