Кнопф мрачно уставился на меня.

— На свете, наверное, было бы больше порядка, если бы ввели прусскую дисциплину,
 — отвечает он и свирепо рыгает. Запах водки становится нестерпимым. Старик, 
вероятно, уже несколько дней ничего не ест. Он рыгает вторично, на этот раз 
мягче и мелодичнее, еще раз уставляется на нас безжалостным взглядом кадрового 
фельдфебеля в отставке, повертывается, чуть не падает, выпрямляется и 
целеустремленно шествует со двора на улицу, а потом сворачивает влево, в 
сторону ближайшей пивной, унося в кармане оставшиеся миллиарды семьи.




x x x


Герда стоит перед спиртовкой и жарит голубцы. Она голая, в стоптанных зеленых 
туфлях, через правое плечо перекинуто кухонное полотенце в красную клетку. В 
комнате пахнет капустой, салом, пудрой и духами, за окном висят красные листья 
дикого винограда, и осень заглядывает в него синими глазами.

— Как хорошо, что ты еще раз пришел, — говорит она. — Завтра я отсюда съезжаю.

— Да?

Она стоит перед спиртовкой, ничуть не смущаясь, уверенная в красоте своего тела.


— Да, — отвечает она. — Тебя это интересует?

Она повертывается и смотрит на меня.

— Интересует, Герда, — отвечаю я. — Куда же ты переезжаешь?

— В гостиницу «Валгалла».

— К Эдуарду?

— Да, к Эдуарду.

Она встряхивает сковородку с голубцами.

— Ты что-нибудь имеешь против? — спрашивает она, помолчав.

Я смотрю на нее. Что я могу иметь против? — думаю я. — Если бы я мог что-нибудь 
иметь против! Мне хочется солгать, но я знаю, что она видит меня насквозь.

— Разве ты уходишь из «Красной мельницы»?

— Я давным-давно покончила с «Красной мельницей». Тебе просто было наплевать. 
Нет, я бросаю свою профессию. У нас с голоду подохнешь. Я просто остаюсь в 
городе.

— У Эдуарда, — замечаю я.

— Да, у Эдуарда, — повторяет она. — Он поручает мне бар. Буду разливать вина.

— Значит, ты и жить будешь в «Валгалле»?

— Да, в «Валгалле», наверху, в мансарде. И работать в «Валгалле». Я ведь уж не 
так молода, как ты думаешь. Нужно подыскать что-нибудь прочное до того, как я 
перестану получать ангажементы. Насчет цирка тоже ничего не вышло. Это была 
просто последняя попытка.

— Ты еще много лет будешь получать ангажементы, Герда, — говорю я.

— Ну уж тут ты ничего не смыслишь. Я знаю, что делаю.

Я смотрю на красные лозы дикого винограда, Которые покачиваются за окном. И 
чувствую себя словно дезертир, хотя для этого нет никаких оснований. Мои 
отношения с Гердой — просто отношения девушки с солдатом, приехавшим в отпуск, 
и только; однако для одного из двух партнеров они почти всегда становятся 
чем-то большим.

— Я сама хотела тебе все это сказать, — заявляет Герда.

— Ты хотела сказать, что между нами все кончено?

Она кивает.