— Это должно порадовать вашу верноподданническую душу, — заявляю я и 
подбрасываю в воздух золотую монету. Он подхватывает ее, смотрит на нее 
влажными глазами.

— Его величество… — взволнованно бормочет Генрих. — Да, были времена! Мы тогда 
еще имели свою армию!

— А насчет времен — то для кого как, — замечаю я.

Генрих негодующе смотрит на меня.

— Вы, вероятно, согласитесь, что тогда было лучше, чем теперь.

— Возможно!

— Не возможно, а бесспорно! У нас был порядок, устойчивая валюта. Никаких 
безработных, цветущая экономика, мы были народом, который всем внушал уважение. 
Или вы и с этим не согласны?

— Совершенно согласен.

— Вот видите! А что сейчас?

— Беспорядок, пять миллионов безработных, дутая экономика, да и сами мы народ 
побежденный, — отвечаю я.

Генрих опешил. Он не представлял себе, что я так легко со всем соглашусь.

— Вот видите, — повторяет он. — Сейчас мы погрязли в дерьме, а тогда катались 
как сыр в масле. Соответствующие выводы вы, вероятно, можете сделать, не так 
ли?

— Не уверен. Какие же?

— Чертовски простые! Выводы о том, что у нас опять должны быть кайзер и 
солидное национальное правительство.

— Стоп! — восклицаю я. — Об одном вы забыли: вы забыли важнейшее слово «потому».
 А в нем-то и весь корень зла. Оно и есть причина того, что ныне миллионы людей,
 подобных вам, задрав хобот, повсюду трубят всякую чепуху. Все дело в одном 
словечке «потому».

— Как это так? — спрашивает Генрих, ничего не понимая.

— «Потому»! — повторяю я. — Все дело в слове «потому». У нас теперь пять 
миллионов безработных, инфляция и мы побеждены именно потому, что до этого у 
нас было столь любимое вами национальное правительство! Потому, что это 
правительство, охваченное манией величия, затеяло войну! Потому, что оно эту 
войну проиграло! Вот мы и погрязли сейчас в дерьме! Потому, что правительство 
состояло из столь почитаемых вами марионеток в мундирах и тупиц! И не вернуть 
нам их нужно, чтобы исправить дело, а, наоборот, ни в коем случае не допускать 
их возвращения, потому, что они опять втравят нас в войну и посадят в навоз. Вы 
и ваши единомышленники твердите: раньше нам жилось хорошо, сейчас живется плохо 
— значит, давай обратно старое правительство! А на самом деле нам плохо живется 
сейчас потому, что до этого у нас было старое правительство, — значит, надо его 
послать ко всем чертям! Понятно? Все дело в словечке «потому»! А ваши 
единомышленники охотно забывают об этом «потому»!

— Вздор! — рычит Генрих. — Слышите, вы, коммунист!

Георг разражается неистовым хохотом.

— Для Генриха коммунист каждый, кто не является крайним правым.

Генрих выпячивает грудь и собирается перейти в контратаку. Изображение кайзера 
на монете вдохнуло в него силу. Но в эту минуту входит Курт Бах.

— Господин Кроль, — обращается он к Генриху, — ангел должен стоять справа или 
слева от подписи «Здесь покоится жестянщик Кварц»?

— Что?

— Да ангел на скульптуре надгробия для Кварца?

— Конечно, справа, — отвечает Георг. — Ангелы всегда стоят справа.

Из пророка национализма Генрих опять превращается в торговца надгробными 
памятниками.