— Да здравствует добро и красота! — восклицает он. — Я это и хотел сказать. А 
теперь выкатывайтесь отсюда! Пора начинать вечерний обход.




x x x


Разве вы не можете дать Женевьеве Терговен какое-нибудь снотворное?

— Конечно, могу, но оно ее не вылечит.

— Почему же вы хоть сегодня не дадите ей отдохнуть?

— Я даю ей отдохнуть. И снотворное дам. — Он подмигивает мне. — Сегодня вы 
превзошли целый консилиум врачей. Большое спасибо.

Я нерешительно смотрю на него. К черту все его лекции, думаю я, к черту его 
коньяк! И к черту его богоподобные сентенции.

— Да, сильное снотворное! — заявляю я.

— Лучшее, какое есть. Вы когда-нибудь бывали на Востоке? В Китае?

— Каким образом я мог попасть в Китай?

— А я там побывал, — говорит Вернике, — перед войной. В годы наводнений и 
голодовок.

— Ну да, — заявляю я. — Могу представить себе, что вы сейчас скажете, но я не 
хочу этого слышать. Достаточно я об этом читал. Вы сейчас пойдете к Женевьеве 
Терговен? Прежде всего?

— Прежде всего. И успокою ее. — Вернике улыбается. — Но зато до известной 
степени нарушу покой ее матери.




x x x


— Что тебе, Отто? — спрашиваю я. — Нет у меня сегодня настроения рассуждать о 
поэтическом размере оды! Иди к Эдуарду!

Мы сидим в помещении клуба поэтов. Я пришел сюда, чтобы отвлечь свои мысли от 
Изабеллы; но вдруг все здесь становится мне противным. Кому нужно это бряцание 
рифмами? Мир задыхается в страхе и крови. Я знаю, что это очень дешевый вывод и 
к тому же ужасно неверный, но я уже устал то и дело ловить самого себя на 
драматизированных банальностях.

— Так что же случилось? — спрашиваю я. Отто Бамбус смотрит на меня, как сова, 
которую накормили пахтаньем.

— Я там был, — укоризненно заявляет он. — Еще раз. Сначала вы человека туда 
гоните, а потом знать ничего не хотите!

— В жизни всегда так бывает. А где же ты был?

— На Банштрассе. В борделе.

— Что же в этом нового? — спрашиваю я рассеянно. — Мы явились туда все вместе, 
мы за тебя заплатили, а ты удрал. Что мы, должны за это поставить тебе 
памятник?

— Но я там был еще раз, — повторяет Отто. — Один. Да послушай же меня наконец!

— Когда?

— После того вечера в «Красной мельнице».

— Ну и?.. — вяло спрашиваю я. — Ты опять отступил перед фактами жизни?

— Нет, — отвечает Отто. — На этот раз не отступил.

— Ну, молодец. И что же, это была Железная Лошадь?

Бамбус краснеет.