это сажают в тюрьму или вешают. А кто повесит Бога?

— Об этом я еще не думал, — отвечаю я. — Как-нибудь непременно спрошу викария 
Бодендика.

Мы идем обратно по аллее. В темноте проносятся несколько светлячков. Вдруг 
Изабелла останавливается.

— Ты слышал? — спрашивает она.

— Что?

— Землю?

Она сделала скачок, точно конь. Ребенком я боялась, что упаду во время сна. Я 
требовала, чтобы меня привязывали к кровати. Как ты думаешь, можно доверять 
силе тяжести?

— Да. Как смерти.

— Не знаю. Ты еще никогда не летал?

— На самолете?

— Что самолет, — говорит Изабелла с легким пренебрежением. — Это каждый может. 
Нет, во сне.

— Да, летал. Но разве это тоже не каждый может?

— Нет.

— Я думаю, каждому хоть раз да казалось, что он летает во сне! Это одно из 
самых распространенных сновидений.

— Вот видишь! — отвечает Изабелла. — И ты еще доверяешь силе тяжести. А что, 
если она в один прекрасный день перестанет действовать? Что тогда? Мы же будем 
носиться в воздухе, как мыльные пузыри. Кто будет тогда в лучшем положении? Тот,
 у кого окажется свинец в ногах или самые длинные руки? И как тогда слезть 
сидящему на дереве?

— Не знаю. Но тут и свинец в ногах не поможет. Ведь и он тогда станет легким, 
как воздух.

В ней вдруг появляется что-то шаловливое. Луна освещает ее глаза, и кажется, 
будто в их глубине горит бледное пламя. Она откидывает волосы, в холодных 
лунных лучах они совсем бесцветны.

— Ты сейчас похожа на ведьму, — говорю я, — на молодую и опасную ведьму.

Она смеется.

— На ведьму, — шепчет она. — Наконец-то ты догадался! Сколько же это тянулось!

Резким рывком она расстегивает широкую синюю юбку, которая покачивается вокруг 
ее бедер, юбка падает, и она переступает через нее. На ней нет ничего, кроме 
туфель и короткой распахнутой белой блузки. Тоненькая и белая, стоит она в 
ночном сумраке, скорее похожая на мальчика, чем на женщину, волосы ее тусклы, и 
тусклы глаза.

— Поди ко мне, — шепчет она.

Я окидываю взглядом аллею. Черт побери, а вдруг появится Бодендик! Или Вернике, 
или одна из сестер! И злюсь на себя, что думаю об этом. Изабелла никогда бы не 
стала думать об этом. Она стоит передо мной, как дух воздуха, обретший тело, но 
готовый тут же улететь.

— Тебе надо одеться, — говорю я. Она смеется.

— Неужели надо, Рудольф? — насмешливо спрашивает она и кажется невесомой, я же 
ощущаю в себе невесть какую силу тяжести.

Она медленно приближается. Хватает мой галстук и срывает его. От лунного света 
губы у нее совсем бесцветные, серо-синие, зубы белеют, как известь, и даже 
голос как будто потерял свои краски.

— Сними это! — шепчет она, расстегивает мне ворот и рубашку. Я чувствую ее 
холодные руки на своей обнаженной груди. Они не мягкие, они узкие и твердые и 
крепко хватают меня. Дрожь пробегает по моему телу. Что-то, чего я никогда не 
предполагал в Изабелле, вдруг прорывается наружу, я ощущаю его, как резкий 
порыв ветра и толчок, оно идет издалека, оно словно мягкий ветер с широкой