обе стороны каштановой аллеи до самого леса.

— Он всегда возвращается, — говорю я и осторожно добавляю: — Всегда, Изабелла.

— А мы? Мы тоже?

Мы, думаю я. Кто ответит? Каждый час что-то дает и отнимает и родит в нас 
перемены. Но я молчу. Я опасаюсь затевать разговор, который вдруг может 
соскользнуть в бездну.

Возвращаются пациенты, работавшие на полях. Они возвращаются, словно усталые 
крестьяне, и на их плечах алеют отблески вечерней зари.

— Мы тоже, Изабелла, — говорю я. — Всегда. Ничто существующее не может 
исчезнуть. Никогда.

— Ты веришь в это?

— Нам ничего не остается, как верить.

Изабелла повертывается ко мне. Она кажется удивительно красивой в свете раннего 
вечера, пронизанного веющим в воздухе первым ясным золотом осени.

— Разве иначе мы исчезнем? — шепчет она. Я удивленно смотрю на нее.

— Не знаю, — говорю я наконец. — Исчезнем! Как много значений может иметь это 
слово! Очень много!

— Иначе мы исчезнем, Рудольф?

Я нерешительно молчу.

— Да, — говорю я после паузы. — Но только тогда и начнется жизнь.

— Какая?

— Наша собственная. Тогда только все и начнется — великое мужество, любовь и 
трагическая радуга красоты. Там, где, как мы думаем, ничего уже не останется.

Я смотрю на ее лицо, осиянное заходящим светом. И на мгновение время 
останавливается.

— Ни ты, ни я — мы тоже не уцелеем?

— Нет, мы тоже не уцелеем, — отвечаю я и смотрю мимо нее на пейзаж, полный 
голубизны, пурпура, дали и золота.

— И даже если будем любить друг друга?

— И даже если будем любить друг друга, — говорю я и добавляю нерешительно и 
осторожно: — Мне кажется, потому-то люди и любят. Без этого они, пожалуй, и не 
могли бы любить. Любовь — это желание передать дальше то, чего не можешь 
удержать.

— Что?

Я пожимаю плечами.

— Для этого существует много названий. Может быть — наше «я», которое мы хотим 
спасти. Или наше сердце. Допустим — наше сердце. Или наша тоска. Наше сердце.

Больные, работавшие на полях, подошли к воротам. Сторожа распахивают их. Вдруг 
какой-то человек, видимо прятавшийся за деревом, отделяется от ограды, быстро 
пробегает мимо нас, протискивается через толпу рабочих и выскальзывает за 
ворота. Один из сторожей замечает его и неторопливо бежит за ним; второй 
спокойно остается на своем месте и пропускает мимо себя остальных пациентов. 
Потом запирает ворота. Видно, как внизу беглец спешит вперед. Он бежит гораздо 
быстрее, чем преследующий его сторож.

— Вы думаете, ваш товарищ все-таки догонит его? — спрашиваю я второго сторожа.

— Да уж он его приведет.

— Непохоже.

Сторож пожимает плечами.

— Это Гвидо Тимпе. Он каждый месяц пытается хоть раз да удрать. И всегда бежит 
до ресторана «Форстхаус». Выпивает там несколько кружек пива. И мы всегда его 
там ловим. Ни за что не побежит дальше или в другое место. Только ради этих