очих  грабить  и
разрушать все, что попало.
   Одна дверь долго не поддавалась их усилиям, но  наконец  ее  выбили,  и
Цыбуля, растрепанная и разъяренная, опьяненная шумом и борьбой,  ворвалась
в  комнату,  размахивая  палкой.  Прелестная  молодая  девушка  (это  была
Анжель), казалось, одна защищала вход. Увидав перед собой Цыбулю, бедняжка
упала на колени и, вся бледная, протянула к ней руки с мольбой:
   - Не делайте зла моей матери!
   - А вот я сперва тебя угощу, а там и за твою мать примемся!  -  хрипела
мегера, стараясь вцепиться ногтями  в  лицо  молодой  девушки,  пока  одни
бродяги разбивали зеркало и часы, а другие хватали разные тряпки.
   Анжель, болезненно вскрикнув, боролась  с  Цыбулей,  стараясь  защитить
дверь в другую комнату, где ее мать, высунувшись  из  окна,  призывала  на
помощь Агриколя, который продолжал борьбу  со  страшным  каменоломом.  Они
отбросили молоты и, вцепившись друг в друга, с налитыми кровью глазами, со
стиснутыми зубами, тяжело дышали, обвивая, как змеи, друг друга и стараясь
свалить с ног один другого. Кузнец, наклонившись,  сумел  схватить  правой
рукой левую ногу великана и таким образом уберечь себя от страшных  ударов
ногой, но, несмотря на это,  геркулесова  сила  вождя  _волков_  была  так
велика, что он, стоя на одной ноге, все-таки не позволял себя  повалить  и
даже не  пошатнулся.  Свободной  рукой,  -  другую  как  в  клещах  держал
Агриколь, - он старался снизу разбить челюсть кузнеца,  который,  наклонив
голову, уперся лбом в грудь своего противника.
   - Подожди... _волк_ разобьет _пожирателю_ зубы... больше никого  кусать
не будешь! - говорил каменолом.
   - Ты  не  настоящий  _волк_,  -  отвечал  кузнец,  удваивая  усилия.  -
Настоящие _волки_ -  хорошие  товарищи...  они  вдесятером  на  одного  не
пойдут!..
   - Настоящие или нет, а зубы тебе разобью!..
   - А я тебе лапу сломаю!..
   С этими словами Агриколь так загнул ногу _волка_, что  тот  заревел  от
боли и, вытянув шею, как дикий зверь вцепился зубами в шею кузнеца.
   При  этом  жгучем  укусе  Агриколь  сделал  движение;  благодаря   чему
каменолому удалось высвободить  ногу,  и,  навалившись  всей  тяжестью  на
молодого рабочего, великан сбил его наконец с ног и подмял под себя.
   В это время раздался отчаянный крик матери Анжели, которая, высунувшись
из окна, кричала:
   - Помогите!.. Агриколь!.. помогите!.. мою дочь убивают!
   -  Пусти  меня,  -  задыхаясь,  проговорил  Агриколь.  -  Как   честный
человек... я готов буду драться с тобой... завтра... когда хочешь!..
   - Я не люблю разогретого... горячее мне больше по  вкусу...  -  отвечал
каменолом и, схватив кузнеца за горло, старался наступить коленом  ему  на
грудь.
   - Помогите... убивают мою дочь! - отчаянно кричала мать Анжели.
   - Пощады... я молю о пощаде... пусти меня! - говорил Агриколь, стараясь
освободиться с неимоверными усилиями.
   - Нет... я слишком оголодал! - отвечал противник.
   Агриколь, приведенный в отчаяние опасностью, угрожавшей Анжели,  напряг
все свои силы. Вдруг каменолом  почувствовал,  что  в  ляжку  ему  впились
чьи-то острые зубы, а на голову посыпались здоровенные палочные удары.  Он
невольно выпустил из рук свою добычу, упал на  колено  и,  опираясь  левой
рукой о землю, правой старался оградить себя от ударов, которые тотчас  Же
прекратились, как только Агриколь вскочил.
   - Батюшка... вы меня спасли... Только бы не опоздала помощь  Анжели!  -
воскликнул кузнец, поднимаясь с земли.
   - Беги... торопись... обо мне не заботься! - проговорил Дагобер.
   И Агриколь бросился к общежитию.
   Дагобер вместе с Угрюмом провожал внучек Симона,  приехавших  навестить
деда, как мы уже сказали. Старому солдату  удалось  с  помощью  нескольких
рабочих защитить вход в комнату, куда внесли  умирающего  старика.  Оттуда
солдат и увидел, что сыну грозит опасность.
   Толпа  оттеснила  Дагобера  от  каменолома,  потерявшего  сознание   на
несколько минут.
   Агриколь в два прыжка был у общежития, оттолкнул преграждавших ему вход
и вбежал в комнату Анжели в ту самую минуту, когда бедное дитя  машинально
защищало свое лицо от Цыбули, которая, набросившись  на  нее,  как  гиена,
старалась ее изуродовать.
   Быстрее мысли схватил Агриколь желтую гриву  отвратительной  мегеры,  с
силой отдернул ее назад и одним ударом сапога в грудь повалил на пол.
   Однако Цыбуля, хотя удар был  сильным,  тотчас  же  вскочила  на  ноги,
задыхаясь от злости. Но ею занялись другие рабочие фабрики,  вбежавшие  за
Агриколем, а молодой кузнец поднял девушку, почти лишившуюся  сознания,  и
отнес ее в соседнюю комнату, пока его товарищи выгоняли Цыбулю и ее  шайку
из этого крыла здания.
   Между тем, после  первого  же  залпа  камнями,  очень  небольшая  часть
настоящих _волков_, о которых упомянул Агриколь и  которые  оставались,  в
сущности, честными рабочими, позволившими только по слабости увлечь себя в
это предприятие под  предлогом  ссоры  компаньонажей,  эти  рабочие,  видя
свирепые  бесчинства  бродяг,  которым  им  пришлось  против  своей   воли
сопутствовать, эти,  повторяем,  храбрые  _волки_  неожиданно  перешли  на
сторону _пожирателей_.