| |
счастливыми возросли соразмерно глубине страдания.
Улучшения нравственного и материального благосостояния окружающих вскоре
стали не просто развлечением, но захватили настолько, что уже не давали
ему углубляться в горе. Постепенно он совсем покинул свет и всецело
отдался трем привязанностям: нежной дружбе к мужчине, в преданности к
которому сосредоточилась вся жажда дружеской близости; страстной и
искренней, как последняя любовь, любви к женщине и отеческой привязанности
к рабочим... Вся его жизнь протекала в этом маленьком мирке, полном
уважения и глубокой благодарности к нему, в мирке, который он, можно
сказать, создал по своему образу и подобию, чтобы найти в нем убежище от
ужасов печальной действительности, и где он окружил себя добрыми, умными
людьми, счастливыми и способными отозваться на все благородные помыслы,
ставшие частью его души. Итак, пережив много горя, господин Гарди к зрелым
годам мог считать себя совершенно счастливым, - насколько это дозволяла
ему любовь к умершей матери, память о которой вечно жила в нем, - так как
у него был верный друг, достойная любви возлюбленная и страстная
привязанность рабочих.
Господин де Блессак, близкий друг господина Гарди, долгое время был
достоин его трогательной братской привязанности. Мы знаем, к какому
дьявольскому способу прибегли Роден и отец д'Эгриньи, чтобы сделать из
этого прямого и искреннего человека орудие своих интриг.
Слегка озябнув от резкого северного ветра, друзья грелись у ярко
пылавшего камина в маленькой гостиной господина Гарди.
- А знаете, милейший Марсель, я явно начинаю стареть! - улыбаясь,
заметил господин Гарди, обращаясь к господину де Блессак. - Я все более и
более чувствую потребность в возвращении домой... Мне становится трудно
покидать привычные места, и я проклинаю все, что принуждает меня уезжать
из этого счастливого уголка Земли.
- И подумать только, - слегка краснея, заметил господин де Блессак, -
подумать только, что вы из-за меня должны были недавно предпринять столь
долгое путешествие!
- А вы разве не сопровождали меня, милый Марсель, в свою очередь, в
путешествии, которое благодаря вам было так же приятно, как было бы
несносно без вас?
- Друг мой, но есть разница! Ведь я ваш вечный неоплатный должник!
- Полноте, дорогой!.. Разве между нами возможны разговоры о твоем и
моем? Ведь что касается доказательств преданности, то давать их не менее
приятно, чем получать...
- О, благородное... благородное сердце!
- Скажите - счастливое! Да, счастливое благодаря последним
привязанностям, для которых оно бьется!
- А кто же больше вас заслуживает такого счастья?
- Своим счастьем я обязан людям, которые после смерти моей матери,
составлявшей всю мою поддержку и силу, явились мне на помощь, когда я
чувствовал себя слишком слабым, чтобы перенести превратности судьбы.
- Слабым?.. Вы, мой друг, такой сильный и энергичный, когда предстоит
сделать доброе дело? Вы, кто боролся с такой энергией и мужеством за
торжество всякой честной и справедливой идеи?
- Это так, но признаюсь, чем я становлюсь старше, тем больше отвращения
внушают мне низкие и постыдные поступки: я чувствую себя не в силах
бороться с ними.
- Нужно будет, у вас будет больше мужества, друг мой!
- Дорогой Марсель! - продолжал господин Гарди со сдержанным сердечным
волнением. - Я вам часто повторял: моим мужеством была моя мать! Видите
ли, друг мой, когда я приходил к ней с растерзанным неблагодарностью
сердцем или возмущенный какой-нибудь грязной интригой, она брала в свои
почтенные руки мою руку и нежным, серьезным голосом говорила: "Дорогой
мальчик! Отчаиваться должны сами неблагодарные и бесчестные! Пожалеем
злых, забудем зло; помнить надо только о добре..." Тогда мое болезненно
сжимавшееся сердце отходило под влиянием святых слов матери, и каждый день
я черпал подле нее силы для новой жестокой борьбы против печальной
необходимости, что неизбежно в моей жизни. К счастью, по воле Господа,
потеряв дорогую матушку, я смог обрести любовь, привязывающую меня к
жизни, без которой я остался бы слабым и обезоруженным. Вы не знаете,
какую драгоценную поддержку я нахожу в вашей дружбе, Марсель!
- Не будем говорить обо мне, - заметил, скрывая смущение, господин де
Блессак. - Поговорим лучше о другом чувстве, почти столь же нежном и
глубоком, как любовь к матери.
- Я вас понимаю, Марсель, - сказал господин Гарди. - Я ничего не могу
от вас скрывать; поэтому в сложных обстоятельствах я обратился за советом
к вам... Да... мне кажется, что с каждым днем мое восхищение этой женщиной
все увеличивается... Ведь только ее я страстно люблю: ни до нее, ни после
я никого никогда не любил и не полюблю... Знаете, Марсель, что делает эту
любовь священной в моих глазах? Моя мать, не подозревая, чем была для меня
Маргарита, постоянно хвалила мне ее!
- Кроме того, в ваших характерах так много поразительного сходства...
Госпожа де Нуази, так же как и вы, обожает свою мать!
- Это правда, Марсель... ее самоотречение в данном случае часто для
меня мучительно... Сколько раз со своей обычной искренностью она мне
говорила: "Я всем для вас пожертвовала... хотя для матери я пожертвую и
вами!"
- Но, слава Богу, друг мой, вам нечего бояться столь жестокого
испытания... Вы сами мне сказали, что ее мать отказалась от мысли ехать в
Америку, где господин де Нуази, по-видимому, прекрасно устроился и
нисколько не беспокоится о жене... Благодаря скромной преданности той
превосходной женщины, которая
|
|
