ас  есть  хорошие
музыканты, которые играют на танцах, а кроме того, два раза  в  неделю  мы
поем в хоре: мужчины, женщины и дети (*25). К несчастью, на этой неделе на
фабрике были маленькие беспорядки, помешавшие нашим концертам.
   - Вероятно, это выходит превосходно. Столько голосов!
   - Очень хорошо,  уверяю  вас!  Господин  Гарди  особенно  поощряет  это
занятие, считая благотворным его действие на ум, сердце и нравы! Зимою  он
пригласил за свой счет двух учеников знаменитого господина Вилема, и с тех
пор наша школа  добилась  значительных  успехов.  Вы  не  поверите,  какое
впечатление  производит  хорошо  спевшийся   хор   из   двухсот   человек,
исполняющий какой-нибудь гимн труду или свободе!.. Вот вы сами услышите...
это нечто величественное и  возвышающее  душу...  братское  единство  всех
голосов, сливающихся в один торжественный, звучный, величественный...
   - Верю, верю! Какое  счастье  жить  здесь!  И  работа,  чередующаяся  с
отдыхом, станет источником удовольствия!
   - Увы! и здесь есть страдания и слезы, - грустно  заметил  Агриколь.  -
Видите, вон там маленькое здание совсем в стороне?
   - Вижу. Что же это такое?
   - Это наша больница.  Правда,  благодаря  здоровому  образу  жизни  она
никогда не бывает переполнена.  Ежегодные  взносы  позволяют  нам  держать
хорошего врача, а касса взаимопомощи выдает за  время  болезни  две  трети
заработка.
   - Как хорошо устроено! А что там за здание по другую сторону лужайки?
   - Это прачечная с проточной горячей и  холодной  водой,  а  там  дальше
сушильня, конюшни и амбары: на фабрике есть ведь и лошади.
   - Но когда же, господин Агриколь, откроете вы мне тайну этих чудес?
   - Вы все это поймете в течение десяти минут.
   Но любопытство Анжели Нельзя  были  тотчас  же  удовлетворить.  Девушка
стояла с Агриколем в саду у решетки со стороны большой  аллеи,  отделявшей
мастерские от общежития. Порыв ветра внезапно донес откуда-то звуки труб и
военной музыки.  Послышался  галоп  двух  быстро  приближавшихся  лошадей.
Вскоре показались два  всадника:  один  на  прекрасной  вороной  лошади  с
длинным развевавшимся хвостом, в высоких сапогах со шпорами и  -  как  при
Империи - в белых лосинах. Голубой мундир  сиял  золотым  шитьем,  большая
красная лента ордена Почетного легиона красовалась  на  правом  эполете  с
четырьмя серебряными звездочками, а белые перья  на  шитой  золотом  шляпе
означали,  что  всадник  носил   звание   французского   маршала.   Трудно
представить себе  человека  с  более  воинственной  и  рыцарской  осанкой,
способного столь гордо сидеть на боевом, коне.
   Поравнявшись с Агриколем и Анжель, маршал Симон, так как  это  был  он,
разом остановил коня,  ловко  соскочил  и  бросил  шитые  золотом  поводья
ливрейному лакею, сопровождавшему его.
   - Где прикажете ждать, господин герцог? - спросил стремянный.
   - В конце аллеи, - сказал маршал и, сняв почтительно шляпу, живо  пошел
навстречу к кому-то, кого молодые люди еще не могли увидеть.
   Это был старик с умным и  энергичным  лицом,  вышедший  из-за  поворота
аллеи. Он носил чистую рабочую блузу, поверх длинных  седых  волос  надета
была суконная фуражка; заложив  руки  в  карманы,  он  спокойно  покуривал
старую пенковую трубку.
   - Здравствуйте, милый батюшка,  -  почтительно  сказал  маршал,  крепко
обнимая старого рабочего, который нежна поцеловал сына  и  затем,  увидав,
что тот держит шляпу в руках, сказал, улыбаясь:
   - Надевай шляпу, мальчик... Ишь, какой ты нарядный!
   - Я был здесь  поблизости...  на  смотру...  и  воспользовался  случаем
повидать вас.
   - А, значит, девочек я сегодня не  увижу?  Они  не  приедут  поцеловать
меня, как всегда в воскресенье?
   - Нет, батюшка... они приедут попозже в коляске с Дагобером.
   - А чем же ты так озабочен?
   - Мне  надо  поговорить  с  вами  об  очень  важном  деле,  батюшка!  -
проговорил взволнованным голосом маршал.
   - Пойдем тогда ко мне! - сказал с беспокойством старик.
   И они оба исчезли за поворотом аллеи.
   - Анжель не  могла  прийти  в  себя  от  изумления,  что  у  блестящего
генерала, которого называли господином герцогом, отец был старый рабочий в
блузе. Она спросила Агриколя:
   - Как... господин Агриколь... этот старый рабочий?..
   - Отец господина  маршала,  герцога  де  Линьи...  друга,  я  могу  это
сказать... - растроганным голосом отвечал Агриколь, -  друга  моего  отца,
служившего под его началом двадцать с лишним лет!
   - Такой знатный господин и так почтителен и нежен с отцом! Благородное,
верно, сердце у этого маршала! Но почему его отец остается рабочим?
   - Потому что дядюшка Симон ни за что на свете не расстанется  со  своим
ремеслом и своей фабрикой. Он родился рабочим, рабочим же хочет и умереть,
хотя его сын маршал и герцог!



3. СЕКРЕТ

   Когда вполне понятное удивление Анжели по поводу приезда маршала Симона
рассеялось, Агриколь заметил ей улыбаясь:
   - Я не хотел бы  воспользоваться  случаем,  дабы  избежать  разъяснения
секрета всех чудес нашего общежития.
   - О! я бы тоже не  удовлетворилась  одним  только  обещанием,  господин
Агриколь, - ответила Анжель. - Вы слишком меня заинтересовали.
   - Ну, так слушайте. Господин Гарди  как  настоящий  волшебник  произнес
_три_ магических слова: ассоциация, община, братство. Мы  поняли  значение
этих слов, так возникли все эти чудеса, дающие