ько что ворвались вожаки волков, пока их  товарищи  неистовствовали  во
дворе и на лестнице. Человек восемь или десять бесноватых, не сознававших,
что их подстрекают к буйству, вбежали в залу, возбужденные гневом и  вином
и размахивая длинными палками. Во главе них был каменолом громадного роста
и геркулесова сложения, с рваным красным платком на голове, концы которого
болтались по плечам, и со старой козьей шкурой на  плечах;  он  размахивал
тяжелыми железными клещами. Глаза его были налиты  кровью,  лицо  выражало
зверскую  злобу,  он  громовым  голосом  кричал,  делая  вид,  что   хочет
оттолкнуть Морока от двери в кабинет:
   - Где _пожиратели? Волкам_ хочется их загрызть!
   Кабатчик поспешил отворить дверь в отдельный кабинет, приговаривая:
   - Видите, друзья мои... здесь никого нет... посмотрите сами...
   - Верно... никого нет! - воскликнул изумленный  каменолом,  заглянув  в
кабинет. - Где же они? Нам сказали, что сюда их человек пятнадцать пришло.
Или они пошли бы вместе с нами разносить фабрику... или была бы  драка,  и
_волки_ изрядно бы их порвали!..
   - Коли не пришли... значит придут... - сказал другой. - Надо подождать!
   - Да, да... подождем их!
   - Посмотрим на них поближе!
   - Если _волкам_ хочется поглядеть на _пожирателей_, - сказал  Морок,  -
то почему бы им не пойти повыть около фабрики  поганых  атеистов?..  Стоит
_волкам_, завыть, небось те выскочат, и завяжется драка...
   - И завяжется драка! - машинально повторил Голыш.
   - Но, только, может быть,  _волки_  боятся  _пожирателей_?  -  прибавил
Морок.
   - Ты заговорил о страхе... так ты с нами туда пойдешь: мы тебе покажем,
как мы боимся! - хриплым голосом закричал колосс и двинулся к Мороку.
   Множество голосов завопило:
   - Чтобы _волки_ побоялись _пожирателей_? Такое было бы впервые!
   - Драться... драться... вот и делу конец! Нам это надоело... С чего  им
такое счастье, а мы должны бедствовать!
   - Они говорят, что каменоломы - это дикие звери, единственно  на  то  и
годные, чтобы работать в своих ямах,  как  та  собака,  которая  только  и
знает, что вертеть вертел! - сказал один из посланцев барона Трипо.
   - И что _пожиратели_ наделают себе фуражек из шкур _волков_! - прибавил
другой.
   - Ни они, ни их жены не ходят к обедне, язычники... собаки!.. -  кричал
агент аббата.
   - Ну, они-то... черт их побери, это их  дело!  Но  жены  как  смеют  не
ходить?.. Это требует отмщения!
   - Недаром аббат сказал, что проклятая фабрика накличет на нас холеру...
   - Верно... он это говорил в своей проповеди... Наши жены слышали...
   - Да, да, долой _пожирателей_, которые хотят  навлечь  холеру  на  нашу
округу.
   - Драться!.. драться! - ревела толпа.
   - На фабрику, друзья! - громовым голосом закричал Морок. - На  фабрику,
храбрецы-_волки_!
   - Да, да, долой _пожирателей_, которые хотят навлечь топаньем и шумом.
   Эти отчаянные крики отрезвили Голыша, и он шепнул Мороку:
   - Вы хотите резни? Я на это не согласен.
   - У  нас  будет  время  предупредить  фабрику...  От  этих  мы  дорогой
отделимся, - отвечал ему Морок; затем он крикнул перепуганному  кабатчику:
- Водки! Надо выпить за здоровье _волков_! Я угощаю.
   Он кинул деньги кабатчику, который исчез и через мгновение  вернулся  с
бутылками водки и стаканами.
   - К чему стаканы? - воскликнул Морок. - Разве  такие  молодцы  пьют  из
стаканов?! Вот как надо!
   И, откупорив бутылку, он приложил горлышко к губам.
   - Отлично! - сказал каменотес, которому Морок передал  бутылку.  -  Лей
прямо в глотку! Кто не последует этому совету, тот трус! Это наточит  зубы
_волкам_!
   - Пейте, товарищи! - раздавал Морок бутылки.
   - Без крови дело не обойдется, - прошептал Голыш, сознавая, несмотря на
свое опьянение, всю опасность рокового подстрекательства.
   Действительно, вскоре многочисленная  толпа  покинула  двор  кабатчика,
чтобы устремиться всей массой на фабрику г-на Гарди.
   Некоторые из рабочих и жителей деревни, не желавшие  принимать  участия
во враждебных действиях (их было большинство, прятались  по  домам,  в  то
время как буяны шли главной улицей; но  женщины,  фанатизм  которых  аббат
сумел разжечь, ободряли своими криками и пожеланиями  воинственную  толпу.
Во главе нее шел гигант-каменолом, размахивая своими  огромными  железными
клещами, а прочие вооружились палками, камнями, всем, что попало под руки,
и следовали  за  основным  ядром  толпы.  Головы,  возбужденные  недавними
возлияниями,  кипели  страшной  яростью.  Лица  были  свирепые,   горевшие
ненавистью, ужасные. Разнузданные,  порочные  страсти  угрожали  страшными
последствиями.  Волки  шли  по  четверо  или  пятеро   в   ряд,   распевая
воинственную песню, которая своим нарастающим  возбуждением  разжигала  их
еще сильнее. Вот последний куплет этой песни:

   Бесстрашно вступим в бой с врагами,
   Стальные мышцы напряжем,
   Они вражду раздули сами,
   Ну, что ж! Мы против них идем!
   Царя всеславного потомки -
   Мы не должны в бою робеть,
   Но победить иль умереть;
   Смерть, смерть иль клич победы громкий!
   О пле