Роден,  подходя  ближе  к
дверям теплицы и бросая искоса беспокойный  взор  на  штору,  -  она  ваша
покровительница! Это сама честность, прямота и  мужество!..  Прежде  всего
честность!.. Да, это рыцарская прямота великодушного мужчины,  соединенная
с гордым достоинством женщины, никогда... слышите ли... никогда в жизни не
сказавшей ни слова неправды! Мало этого, она не только никогда не скрывает
ни единой мысли, но скорее бы умерла, чем  прибегла  к  какой-либо  мелкой
хитрости или притворству, обычным для всех  женщин  уже  просто  из-за  их
общественного положения.
   Трудно передать, какое восхищение выражало лицо  Джальмы  при  описании
Родена. Его глаза блестели, щеки зарумянились, сердце билось от восторга.
   - Хорошо, хорошо! О, благородное сердце! -  говорил  Роден,  все  более
приближаясь к шторе. - Мне приятно глядеть на ваши прекрасные черты... как
они проясняются при рассказе о вашей неизвестной покровительнице!  О!  Она
достойна того святого обожания, какое внушают благородные сердца и великие
характеры.
   - Я верю вам! - воскликнул с горячим энтузиазмом Джальма. - Мое  сердце
полно поклонения и изумления! Моя мать умерла, и все-таки  на  свете  есть
такая женщина!
   -  Да,  есть...  Она  существует  для  утешения  страждущих!  Да,   она
существует для славы своего пола! Да, она существует для любви  к  истине,
для ненависти ко лжи!.. Ложь и притворство никогда еще не  затуманили  эту
честность, геройскую и блестящую, как лезвие рыцарского меча...  Знаете...
несколько дней тому назад эта благородная  женщина  сказала  мне  чудесные
слова, которых я никогда в жизни не забуду: "Если я  когда-либо  заподозрю
кого-нибудь, кого я люблю или уважаю, я..."
   Роден не кончил. Штора, отдернутая  с  такой  силой,  что  сорвалась  с
петель, открыла Джальме присутствие Адриенны. Она внезапно  явилась  перед
его глазами!. При быстром движении,  с  каким  она  открыла  штору,  манто
спустилось с ее плеч, ленты шляпы развязались, и шляпа  упала.  Собравшись
внезапно, мадемуазель де Кардовилль не нашла времени переодеться и была  в
живописном, очаровательном костюме,  который  любила  носить  дома.  Среди
зелени и цветов красота молодой девушки  была  ослепительной,  и  молодому
индусу казалось, что он находится во власти сновиденья.
   Сложив руки, широко открыв глаза, подавшись телом несколько вперед, как
бы готовясь склониться в молитве, Джальма в восхищении замер.
   Мадемуазель  де  Кардовилль,  покрасневшая  от  смущения  и   волнения,
остановилась на пороге теплицы, не входя в комнату.
   Все это произошло  гораздо  быстрее,  чем  мы  описываем.  Когда  штора
открылась, Роден с прекрасно разыгранным изумлением воскликнул:
   - Вы... вы здесь, мадемуазель!
   - Да, я здесь, -  начала  Адриенна  взволнованным  голосом.  -  Я  хочу
докончить фразу, начатую вами. Я вам сказала, что когда  у  меня  является
подозрение против кого-нибудь, я сейчас  же  открыто  его  высказываю.  Но
должна сознаться... сегодня я изменила своему честному правилу:  я  пришла
шпионить за вами в ту самую  минуту,  когда  ваш  ответ  аббату  д'Эгриньи
явился новым доказательством вашей преданности и искренности. Я усомнилась
в вашей прямоте в то самое время, как вы расхваливали мою искренность... В
первый раз в жизни я унизилась до  хитрости...  Эта  слабость  заслуживает
наказания... я его переношу и прошу вас о прощении и извинении... - Затем,
обращаясь к Джальме, она прибавила:  -  Теперь,  принц,  тайны  больше  не
существует... она невозможна. Я - ваша родственница Адриенна де Кардовилль
и надеюсь, что то, что вы принимали от матери, вы не откажетесь принять от
сестры.
   Джальма  не  отвечал.  Погруженный   в   созерцание   дивной   красоты,
превосходившей все, что могла создать его пылкая фантазия в  ослепительных
грезах, он испытывал какое-то странное опьянение, парализовавшее его мысли
и способность соображать. Он мог только смотреть... Казалось, вся сила его
существа сосредоточилась в зрении. И подобно тому,  как  пытаются  утолить
неутолимую жажду, воспламененный взгляд индуса поглощал,  если  так  можно
выразиться, с пожирающей алчностью редкие совершенства молодой девушки.
   Действительно, никогда не встречались лицом к лицу  такие  дивные  типы
красоты. Адриенна и Джальма представляли собой  идеал  красоты  женской  и
мужской. Было что-то роковое  в  сближении  этих  натур,  молодых,  полных
жизни, великодушных и страстных,  героических,  и  гордых.  И,  что  редко
бывает, они,  прежде  чем  увиделись,  уже  хорошо  знали  о  нравственных
достоинствах друг друга. Потому что если в сердце Джальмы рассказы  Родена
возбудили  глубокое  удивление  к  благородным  и  великодушным  качествам
неизвестной покровительницы, которой оказалась мадемуазель де  Кардовилль,
то и она во время подслушанной беседы испытывала трогательно