| |
тных, основательное знание бедного и трудящегося класса - все это
служило порукой того, что Горбунья исполнит великодушные намерения м-ль де
Кардовилль с большим умением и тактом.
Поговорим теперь о различных событиях этого дня, предшествовавших
появлению мадемуазель де Кардовилль у ворот дома на улице Бланш.
Десять часов утра. Крепко запертые ставки в спальне Адриенны не
пропускают ни одного солнечного луча в эту комнату, освещенную только
круглой лампой из восточного алебастра, которая подвешена к потолку на
трех длинных серебряных цепях. Эта сводчатая комната представляла собою
нечто вроде восьмиугольного шатра. Стены и потолок обиты белой шелковой
материей, покрытой пышными складками и буфами из белого муслина,
закрепленного здесь и там розетками из слоновой кости. Две двери, так же
из слоновой кости, с дивной перламутровой инкрустацией, ведут одна в
ванную, а другая в туалетную комнату, нечто вроде храма, посвященного
культу красоты и меблированного так же, как и в павильоне дворца
Сен-Дизье. Прямо против кровати, за решеткой резного серебра, помещался
камин из пентеликонского мрамора снежной белизны, с двумя очаровательными,
чудесными кариатидами и с фризом, представлявшим цветы и птиц. Над фризом,
взамен каминной доски, помещена высеченная из мрамора на редкость тонкой
резьбы продолговатая, изящного контура корзина, полная розовых камелий в
цвету. Гармоническая белизна этой девственной комнаты только и нарушалась
яркой зеленью и нежной розовой окраской цветов. Под легким муслиновым
пологом, который прозрачным облаком спускался с самого потолка, стояла на
горностаевом ковре низкая кровать с ножками резной слоновой кости; Везде,
где не было слоновой кости, державшейся на гвоздиках с перламутровыми
шляпками, кровать была обита стеганой на вате белой шелковой материей,
точно громадное саше. Батистовые простыни, обшитые валансьенскими
кружевами, немного сбились и открывали угол белого шелкового матраца и
конец муарового одеяла, очень легкого, так как ровная и теплая температура
комнаты напоминала температуру ясного весеннего дня. Верная своим
правилам, заставившим ее потребовать, чтобы на чеканной вазе стояло имя
автора, а не торговца, Адриенна захотела, чтобы вся обстановка ее спальни,
отличавшаяся изысканной роскошью, была сделана ремесленниками из числа
наиболее одаренных, трудолюбивых и честных, кому она сама доставляла
материалы. Таким образом, получилась возможность прибавить к оплате их
труда ту прибыль, которую получили бы посредники, спекулирующие на их
работе. Это значительное повышение заработка обрадовало сотню нуждавшихся
семейств и увеличило их благосостояние, и они, благословляя щедрость
Адриенны, давали ей, как она говорила, _право наслаждаться роскошью как
справедливым и добрым поступком_.
Нельзя было ничего представить себе свежее и изящнее этой спальни.
Адриенна только что проснулась. В томной грациозной позе покоилась она
среди волн муслина, кружев, батиста и белого шелка. Никогда на ночь она
ничего не надевала на свои дивные золотистые волосы (древние греки считали
это лучшим средством сохранить их пышность). Волосы заплетали в несколько
длинных шелковистых, кос, спускавшихся в виде широких и густых бандо по
обеим сторонам липа, почти целиком закрывая маленькие уши, так что видно
было только розовую мочку; поднятые потом греческим узлом, эти бандо
соединялись в толстую косу на маковке головы. Античная прическа так шла к
тонким и чистым чертам Адриенны и так ее молодила, что девушке нельзя было
дать больше пятнадцати лет. Туго стянутые и заплетенные волосы казались
почти темными, если бы не огненные блестящие отливы на изгибах кос.
Адриенна была погружена в утреннее оцепенение, ленивая теплота которого
располагает к мечтам. Склоненная набок голова молодой девушки выставляла в
самом выгодном свете идеальную форму плеч и шеи. Ее улыбающиеся губы,
влажные и алые, и ее щеки были свежи и холодны, как будто она только что
умылась ледяной водой. Бархатные темно-карие глаза, полуприкрытые
ресницами, то мечтательно и томно глядели куда-то вдаль, то с
удовольствием останавливались на розовых цветах и зеленых листьях камелий.
Кто может описать невыразимую безмятежность пробуждения Адриенны...
пробуждения целомудренной и прекрасной души в прекрасном и целомудренном
теле? Пробуждения сердца, такого же чистого и свежего, как молодое, свежее
дыхание, тихо вздымающее девственную грудь... грудь, столь же девственную
и белую, как непорочный снежный покров?.. Какое верование, какой догмат,
какая формула, какой религиозный символ - о, Божественный Отец наш
Создатель! - может дать большее представление о твоем гармоническом и
неизъяснимом могуществе, чем молодая девственница, которая, просыпаясь во
всем расцвете красоты, во всей стыдливой грации, дарованной ей Тобою, ищет
в своих невинных грезах тайну божественного инстинкта любви, которую Ты
вложил в нее, как и во все Свои создания, - о, Ты, который есть вечная
любовь и беспредельная доброта!
Смутные грезы, волновавшие Адриенну с минуты ее пробуждения, вскоре
перешли в трогательную зад
|
|
