| |
ростой и прямой аббат Дюбуа был уверен в справедливости своих слов,
потому что он был не более как слепым орудием в руках Родена и, не ведая
целей интриги, был убежден, что, заставляя Франсуазу поместить девушек в
монастырь, он только исполняет священный долг пастыря. Самое удивительное
орудие ордена, к которому принадлежал Роден, было, да и остается то, чтобы
привлекать к себе в сообщники честных и искренних людей, которые, не
подозревая о происках ордена, являются тем не менее одними из самых
главных актеров пьесы.
Франсуаза, привыкшая за много лет беспрекословно исполнять приказания
своего духовника, ничего не ответила на его последние слова и подчинилась.
Только с трепетом ужаса она думала о том, какой отчаянный гнев охватит
Дагобера, когда он не найдет дома детей, порученных ему умирающей матерью.
Но она вспомнила слова духовника, что чем сильнее будет этот гнев, тем
смиреннее она должна будет его переносить во славу Божию, и поэтому
сказала священнику:
- Да будет воля Божия, отец мой, и что бы ни случилось, я готова
исполнить свой долг христианки... как вы мне приказали...
- И Бог вознаградит вас за то, что вам придется перенести во имя его...
Итак, вы клянетесь перед лицом Бога всемогущего не отвечать на вопросы
вашего мужа по поводу местопребывания дочерей маршала Симона?
- Да, отец мой, клянусь, - сказала, дрожа от страха, Франсуаза.
- И будете хранить молчание и перед маршалом Симоном, если я найду, что
его дочери еще не достаточно укрепились в вере, чтобы вернуться к отцу?
- Да, отец мой! - все более и более слабым голосом произносила
Франсуаза.
- Вам нужно будет дать отчет в том, что произойдет между вами и вашим
мужем, когда он вернется.
- Хорошо, отец мой! Когда прикажете привести сирот к вам?
- Через час. Я напишу настоятельнице и оставлю письмо
домоправительнице. Это очень верная женщина, и она сама отвезет девушек в
монастырь.
После окончания исповеди, выслушав увещания и получив отпущение грехов,
жена Дагобера вышла из исповедальни.
Церковь уже не была пустынна. Огромная толпа переполняла ее,
привлеченная пышными похоронами, о которых разговаривали два часа назад
сторож и причетник. С большим трудом Франсуаза смогла добраться до дверей
церкви. Какой контраст с проводами бедняка, который этим утром так
смиренно дожидался на паперти! Многочисленное духовенство прихода всем
клиром величественно шествовало навстречу гробу, обитому бархатом; муар и
шелк траурных риз, их ослепительные серебряные вышивки сверкали при свете
тысяч свечей. Церковный сторож сиял самодовольством в своей блистательной
ливрее с эполетами; причетник бойко нес посох, соперничая с ним в
торжественности; голоса певчих, одетых в чистенькие стихари, гремели
вибрирующими раскатами, гудение труб сотрясало стекла; на лицах всех тех,
кто делил наследство после этой богатой смерти _по первому разряду_,
читалось удовлетворение, торжествующее и сдержанное, которое, пожалуй, еще
больше подчеркивалось манерами и выражением лиц двух наследников, высоких,
здоровенных молодцов с цветущими физиономиями; не нарушая правил
скромности, они, казалось, лелеяли и нежили себя в своих мрачных и
символических траурных плащах.
Несмотря на всю свою чистоту и наивную веру, Франсуаза была до боли
поражена возмутительным контрастом встречи бедного гроба и гроба богача у
порога храма Божия, потому что, если равенство и существует, то лишь перед
лицом смерти и вечности. Полная чувства глубокой тоски, Франсуаза еще
больше огорчилась этим печальным контрастом и пошла домой далеко не с
радостным чувством, решившись немедленно отправить сирот в монастырь
св.Марии, расположенный, если читатель помнит, рядом с лечебницей доктора
Балейнье, где находилась в заключении Адриенна де Кардовилль.
4. СУДАРЬ И УГРЮМ
Жена Дагобера уже свернула на улицу Бриз-Миш, когда ее догнал
запыхавшийся причетник, передавший ей приказание аббата сейчас же
вернуться в церковь по весьма важному делу. В ту минуту как Франсуаза
повернула обратно, к воротам дома, где она жила, подкатил фиакр.
Извозчик слез с козел и открыл дверцу кареты.
- Кучер, идите и спросите, здесь ли живет Франсуаза Бодуэн, - сказала
одетая в черное особа, сидевшая в карете с толстым мопсом на руках.
- Сию минуту, мадам, - ответил кучер.
Читатель, вероятно, догадался, что это была госпожа Гривуа, доверенная
служанка княгини де Сен-Дизье со своим мопсом Сударем, имевшим над ней
настоящую тираническую власть.
Красильщик, который в то же время был и привратником, учтивейше
подскочил к экипажу и объяснил госпоже Гривуа, что в самом деле Франсуаза
Бодуэн живет здесь, но в настоящую минуту ее нет дома. Папаша Лорио
сегодня имел дело с желтой краской, и его руки, а отчасти лицо были
окрашены в яркий золотистый цвет. Лицезрение такого персонажа цвета охры
взволновало и привело в необычайную ярость Сударя, и в тот момент, когда
красильщик протянул руку к дверце фиакра, мопс испустил страшный лай и
укусил его за кисть руки.
|
|
