к  перед
Богом.
   - Ах, отец мой! как я вам буду благодарна, если доброе дело удастся.
   - Может быть, мне и удастся... Я знаю настоятельницу одного  монастыря,
где девушек сумеют воспитать как следует... Плату за них можно  свести  до
минимума...  но  платить  все-таки  придется...  а  потом  приданое...   В
состоянии ли вы им дать все это?
   - Увы, нет!
   - Ну, тогда я возьму денег в нашей кассе для бедных и с помощью  добрых
людей соберу сколько нужно... Я пристрою их в монастырь.
   - Отец мой! Вы спасаете их и меня!
   - Хотелось, чтоб было так... Но ради их спасения и чтобы принятые  меры
были действенными, я должен поставить вам несколько условий.
   - Ваши слова для меня приказ, я заранее на все согласна.
   - Во-первых, сегодня же вы привезете их ко мне, и моя домоправительница
отправит их немедленно в монастырь.
   - Но это невозможно, отец мой! - воскликнула Франсуаза.
   - Почему невозможно?
   - В отсутствие мужа...
   - Ну?
   - Я не посмею решиться на такой шаг... не посоветовавшись с ним.
   - А я вам говорю, что не только не надо  советоваться  с  ним,  но  все
нужно сделать в его отсутствие.
   - Как? Без него?
   - Во-первых, - продолжал строгий голос, - он мог бы в своем  закоснелом
безбожии помешать этому мудрому и  благочестивому  решению,  а  во-вторых,
необходимо порвать все сношения между ним и этими  девушками;  поэтому  он
даже не должен знать, где они находятся.
   - Но, отец мой, - со страшным смущением и колеблясь сказала  Франсуаза,
- ведь они были поручены именно ему, моему  мужу...  Как  же  не  спросить
его?..
   Голос прервал Франсуазу:
   - Можете вы наставить в вере этих девушек у себя дома или нет?
   - Нет, отец мой, не могу.
   - Подвергаются они опасности остаться закоснелыми  грешницами,  живя  у
вас, или нет?
   - Да, отец мой, подвергаются.
   - Ответственны вы или нет за смертные грехи, в какие они могут  впасть,
раз вы заменяете им родителей?
   - Увы, отец мой, я отвечаю за них перед Богом.
   - Не для их ли спасения я настаиваю, чтобы их сегодня  же  отправить  в
монастырь?
   - Конечно, для их спасения!
   - Так выбирайте...
   - Но скажите, отец мой, имею ли я право распорядиться  их  судьбой  без
согласия мужа?
   - Право? Да это не право, а обязанность, священный долг! А если бы  эти
бедные девушки погибали от огня  в  горящем  здании,  стали  бы  вы  ждать
согласия мужа, чтобы их вытащить?.. А тут дело  не  в  том  огне,  который
может сжечь только тело, а в вечном пламени, в  котором  будут  бесконечно
мучиться их души...
   - Простите, отец мой, что я  настаиваю,  -  сказала  бедная  женщина  с
сомнением и  тревогой,  которые  возрастали  с  минуты  на  минуту,  -  но
просветите меня в моих колебаниях: могу ли я так поступить после того, как
дала клятву послушания мужу перед алтарем?
   -  Послушание  обязательно  в  добром...  а  в  злом  повиноваться   не
следует!.. А вы сами сознаете, что ваш муж мешает спасению этих девушек, а
это может быть непоправимо!
   - Но, отец мой, когда он вернется и  будет  спрашивать,  где  они...  я
должна буду, значит, лгать?
   - Молчание - не ложь... вы скажете ему, что не можете ответить  на  его
вопрос.
   - Мой муж - лучший из людей, отец мой, но такой ответ  выведет  его  из
себя... Он ведь человек военный... его гнев  будет  ужасен...  -  говорила
Франсуаза, заранее дрожа при мысли об этом.
   - И будь его гнев во сто раз  сильнее,  вы  не  должны  его  бояться...
напротив, вы должны радоваться, что страдаете за святое дело! - воскликнул
с негодованием грозный голос. - А что  же,  вы  думаете  душу  спасти  так
легко? И как смеет грешник, желающий искренно  искупить  свои  прегрешения
служением Богу, жаловаться на камни и шипы, встречающиеся на его пути?
   - Простите, отец мой,  простите,  -  сказала  Франсуаза,  подавленно  и
смиренно покоряясь. - Только позвольте мне еще один вопрос,  только  один.
Увы! Ведь вы мой единственный наставник и руководитель... Кого  же  мне  и
спросить, как не вас?
   - Говорите.
   - Когда вернется маршал Симон и  станет  спрашивать  у  мужа,  где  его
дочери... Что же он ему ответит тогда!.. Как тогда поступить?
   - Вы тотчас же дадите мне знать, когда вернется маршал... и я  подумаю,
что делать. Ведь и права отца действительны только  тогда,  когда  он  ими
пользуется для блага детей. Раньше отца и  выше  отца  есть  Господь  Бог,
которому все обязаны служить.  Поразмыслите  сами.  Если  вы  примете  мое
предложение, эти девушки спасены: они не будут больше вас обременять и  не
будут страдать от нищеты; они получат прекрасное  религиозное  воспитание,
достойное дочерей французского маршала. Так что когда их отец  вернется  в
Париж, то, _если он  будет  достоин  их  видеть_,  вместо  двух  полудиких
язычниц он увидит набожных, воспитанных девушек,  скромных,  образованных,
угодных Богу. Они помолятся за него: и  ему  ведь  необходимы  прощение  и
милосердие, так как он человек насилия, войны и битв.  А  теперь  решайте.
Хотите ли вы, подвергая опасности свою душу, из нечестивого  страха  перед
гневом вашего мужа, погубить будущее девушек не только в этой жизни, но  и
в будущей?
   Как ни были грубы слова духовника Франсуазы и  как  ни  полны  глубокой
нетерпимости, но они с  его  точки  зрения  были  разумны  и  справедливы.