могут арестовать не сегодня завтра за  его  песню
"Труженики". Я сообщила об этом Агриколю, и мы решили, что он отправится к
богатой барышне с Вавилонской улицы, которая предлагала ему  свою  помощь,
когда понадобится... Вчера утром он пошел к ней, чтобы попросить внести за
него залог... чтобы его не посадили в тюрьму.
   - Ты все это знала и ничего мне не сказала... да  и  он  тоже...  Зачем
было скрывать?
   - Для того, чтобы вас не тревожить понапрасну, так как, рассчитывая  на
великодушие этой молодой особы, я  ждала,  что  Агриколь  вернется  скоро.
Вчера вечером я себя все еще успокаивала мыслью, что, верно, его задержали
какие-нибудь формальности по внесению залога... Но  время  шло,  а  он  не
являлся. Я ведь тоже не спала всю ночь, поджидая его...
   - Это правда, милая Горбунья... Твоя постель не смята...
   - Я была слишком взволнована. И этим  утром,  еще  до  рассвета,  не  в
состоянии превозмочь опасения, я вышла.  Хорошо,  что  я  запомнила  адрес
барышни на Вавилонской улице. Туда я и побежала.
   - О, да, ты права, - проговорила Франсуаза. - Ну, и что же?..  Агриколь
ведь так хвалил эту барышню за доброту и великодушие.
   Горбунья грустно покачала головой. Слезы блеснули  на  ее  глазах;  она
продолжала:
   - Когда я туда пришла, было еще совсем темно... Я подождала рассвета...
   - Бедняжка... такая слабенькая, боязливая... - сказала глубоко тронутая
Франсуаза. - Идти  в  такую  даль...  по  такой  погоде...  Правда,  можно
сказать, что ты мне поистине родная дочь!
   - А разве Агриколь мне не брат?  -  кротко  возразила  девушка,  слегка
краснея. Затем продолжила: - Когда совсем рассвело, я решилась позвонить в
дверь маленького домика... Прелестная молодая  девушка,  правда,  с  очень
бледным и грустным личиком, отворила мне дверь... "Сударыня, -  сказала  я
ей тотчас, боясь, чтобы она не приняла меня за попрошайку, -  сударыня,  я
пришла к вам по поручению несчастной матери, впавшей в  полное  отчаяние".
Молодая девушка отнеслась ко  мне  по-доброму,  и  я  ее  спросила,  -  не
приходил ли к ее госпоже накануне молодой рабочий с просьбой  оказать  ему
услугу. - "Да... - отвечала мне она, - но, к несчастью, хотя мадемуазель и
обещала ему помочь и даже спрятала от полиций в свое убежище, но  все-таки
молодого человека обнаружили  и  вечером,  в  четыре  часа,  его  увели  в
тюрьму".
   На лицах сирот, в их опечаленном взоре, хотя они и молчали, можно  было
ясно видеть, какое сочувствие вызывало в них несчастье семьи Дагобера...
   - Но тебе нужно было постараться повидать эту барышню, милая  Горбунья!
- воскликнула Франсуаза. - Ты должна была умолять  ее  не  оставить  моего
сына в беде...  Она  так  богата...  Ей  все  доступно...  Она  может  нас
спасти!..
   - Увы! - грустно произнесла Горбунья, - мы должны  отказаться  от  этой
надежды!
   - Почему же?.. Если эта барышня так добра, - сказала Франсуаза,  -  она
непременно пожалеет нас, особенно когда  узнает,  что  целая  семья  может
впасть в крайнюю нищету из-за  ареста  моего  сына,  нашего  единственного
кормильца!
   - Эта барышня, - продолжала Горбунья, - как мне сказала  ее  горничная,
заливаясь слезами, кажется, признана  сумасшедшей...  Ее  вчера  свезли  в
больницу...
   - Сумасшедшая! Какое несчастье!.. для нее... и  для  нас!  Ну,  значит,
последняя надежда  пропала!  Что  с  нами  будет?  Господи!..  Сын  мой!..
Господи!
   И несчастная женщина закрыла лицо руками.
   За воплем отчаяния Франсуазы наступило глубокое молчание. Роза и  Бланш
с тоской смотрели друг на друга, чувствуя, что своим присутствием они  еще
больше ухудшают положение семьи. Горбунья, разбитая усталостью, охваченная
горьким волнением, дрожа под промокшей одеждой, беспомощно  опустилась  на
стул, раздумывая о безнадежном положении семьи Дагобера.
   Действительно, положение было безвыходное...  Во  времена  политических
смут  или   волнений   трудящихся,   являющихся   следствием   вынужденной
безработицы или несправедливого снижения  заработной  платы,  безнаказанно
проводимым могущественной коалицией капиталистов, очень  часто  случается,
когда из-за ареста одного из членов семьи ремесленника вся она попадает  в
такое же плачевное положение, в какое попала и семья Дагобера  при  аресте
Агриколя.
   Что касается предварительного заключения, которому нередко подвергаются
честные и трудолюбивые рабочие,  почти  всегда  доведенные  да  отчаянного
положения компаниями из-за _неупорядоченности  работы,  и  недостаточности
заработной платы_, закон, по-нашему, действует очень несправедливо. Тяжело
видеть, что  тот  самый  закон,  перед  которым  все  должны  быть  равны,
отказывает одним в том, что  дозволяет  другим...  только  потому,  что  у
последних имеются деньги.
   Почти всегда человек состоятельный, внеся залог, может избавить себя от
неудобств и неприятностей предварительного заключения.