ить,  что
представилось нашим глазам!.. это такой стыд!.. такой позор!..  что  я  не
могу решиться сказать!..
   - Так я за вас решусь, - перебила ее Адриенна, с горестью  убедившаяся,
что Агриколь найден. - Я избавлю  ваше  целомудрие  от  рассказа  о  новом
скандале... впрочем, то, что я скажу, никак не будет способствовать  моему
оправданию...
   - А не мешало бы! - презрительно заметила княгиня. -  В  вашей  спальне
найден спрятанный мужчина!
   - Спрятанный в ее спальне мужчина! - с жестокой радостью  в  душе  и  с
притворным негодованием на лице воскликнул встрепенувшийся аббат.
   - Мужчина в ее спальне! - прибавил Трипо. - Надеюсь, это тоже  занесено
в протокол?
   - О да! да! - с торжеством воскликнула княгиня.
   - Конечно, это был вор, - лицемерно заметил доктор, -  это  само  собою
разумеется! Иное толкование... совершенно неуместно.
   - Ваша снисходительность к  мадемуазель  де  Кардовилль  вводит  вас  в
заблуждение, - сухо возразила ему княгиня.
   - Знаем мы этих  воров,  -  сказал  Трипо,  -  обыкновенно  они  бывают
молодыми, богатыми красавцами!
   - И вы ошибаетесь, господин барон, - продолжала госпожа де Сен-Дизье. -
Мадемуазель не метит столь высоко...  Оказывается,  что  ее  увлечения  не
только преступны, но и низки... Теперь мне понятно, почему  она  афиширует
симпатию  к  простонародью...  Это  тем  трогательнее  и  интереснее,  что
человек, спрятанный в ее спальне, был одет в рабочую блузу.
   - В блузу? - с отвращением  заметил  барон.  -  Так,  значит,  это  был
простолюдин? Волосы встают дыбом от ужаса!..
   - Он сам сознался, что он кузнец,  -  сказала  княгиня,  -  но  следует
сказать, этот кузнец  очень  хорош  собой!  Зная  поклонение  этой  девицы
красоте во всех ее формах, становится понятно...
   - Перестаньте, мадам,  перестаньте  наконец!  -  вырвалось  невольно  у
Адриенны. Она до сих пор молчала, не удостаивая тетку ответом, хотя гнев и
чувство обиды все более и более овладевали ею. - Довольно! Я  сейчас  чуть
было не стала объяснять вам, в  ответ  на  ваши  бесчестные  намеки,  свое
поведение... но больше я не поддамся  такой  слабости!..  Но  одно  слово,
мадам!.. Значит, этого доброго, честного рабочего арестовали?
   - Конечно! Его взяли и под конвоем отправили в  тюрьму.  Это  разрывает
ваше сердце, не так ли?.. - с торжеством  воскликнула  княгиня.  -  Оно  и
видно... вы разом утратили вашу ироничную беззаботность. Несомненно,  ваша
нежная жалость к этому красивому кузнецу очень глубока!
   - Вы совершенно правы, мадам; насмехаться  над  бесчестными  поступками
время прошло. Надо приняться за другое, - ответила Адриенна, чуть не плача
при мысли об огорчении и испуге семьи Агриколя.
   Затем, надев свою шляпку, она обратилась к Балейнье:
   - Доктор, я только сейчас просила вас о протекции у министра...
   - Да, дитя мое... и я с удовольствием готов служить вам.
   - Ваша карета внизу?
   - Да... - протянул доктор с удивлением.
   - Так свезите меня к нему  сейчас  же.  Он  не  может  отказать  мне  в
милости, лучше сказать - в правосудии, если я буду представлена ему вами.
   - Как? - сказала княгиня, - вы решаетесь на такой поступок, не  спросив
моего позволения; после всего,  что  я  вам  говорила...  это  невероятная
дерзость!..
   - Ужасно! - прибавил Трипо, - но чего же иного можно было ожидать?
   Когда Адриенна спросила доктора, здесь ли его экипаж,  аббат  д'Эгриньи
вздрогнул. Выражение нежданной радости молнией пробежало по его лицу, и он
еле  сдержал  волнение,   когда   в   ответ   на   немой   вопрос   доктор
многозначительно подмигнул в знак согласия. Поэтому, когда княгиня гневным
голосом повторила Адриенне запрет выходить из дома, аббат  торопливо  и  с
особенным выражением в голосе перебил ее:
   - Мне кажется,  княгиня,  мадемуазель  Адриенну  можно  смело  поручить
_заботам доктора_.
   Маркиз так выразительно произнес слова "заботам доктора", что  княгиня,
взглянув на него и на Балейнье, разом все поняла и просияла. Стало  темно,
уже почти наступила ночь, и Адриенна, поглощенная в свои думы, не заметила
этого быстрого обмена взглядов и знаков; да если бы и заметила, то  ничего
бы в них не поняла.
   Однако для большей правдоподобности  госпожа  да  Сен-Дизье  продолжала
возражать:
   - Я не против доверить мадемуазель де Кардовилль доктору,  несмотря  на
его  снисходительность  к  ней...  Но  не  хотелось  бы  делать   подобные
уступки... мадемуазель должна подчиняться моей воле...
   - Позвольте заметить, княгиня, - обиженным тоном  заговорил  доктор,  -
никакого особенного пристрастия к мадемуазель Адриенне я не питаю. Но если
она меня просит свезти ее к министру, я охотно готов оказать эту услугу  в
полной уверенности, что она не заставит меня раскаиваться!
   Адриенна дружески протянула руку Балейнье и с чувством промолвила:
   - Будьте спокойны, мой достойный друг, вы сами будете довольны тем, что
помогли мне... вы будете участником благородного поступка!
   Трипе, не