понимая нового плана сообщников, с удивлением шепнул аббату:
   - Как? Ей позволят уехать?
   - Ну да! - отрывисто ответил  тот,  указывая  на  княгиню  и  приглашая
жестом выслушать, что она скажет.
   Госпожа де Сен-Дизье подошла  к  племяннице  и  медленным,  размеренным
тоном, напирая на каждое слово, проговорила следующее:
   - Еще одно слово... одно слово в присутствии всех этих господ. Ответьте
мне: намерены ли вы  противиться  моим  приказаниям,  несмотря  на  тяжкие
обвинения, которые тяготеют над вами?
   - Да, намерена.
   - Несмотря  на  открывшиеся  позорные  обстоятельства,  вы  не  желаете
признавать моей власти над вами?
   - Да, не желаю.
   - Вы решительно отказываетесь вести  строгий  и  благопристойный  образ
жизни, который я хочу, чтобы вы вели?
   - Я ведь сказала уже, сударыня, что желаю жить одна и так, как хочу.
   - Это ваше последнее слово?
   - Это мое последнее слово.
   - Подумайте... остерегитесь... дело очень серьезное!
   - Я вам сказала, сударыня, это мое  последнее  слово...  повторять  два
раза одно и то же я не стану.
   - Вы сами были свидетелями, господа! - начала  княгиня.  -  Я  напрасно
пыталась найти пути к согласию! Пусть мадемуазель де Кардовилль сама  себя
винит за то, что случится далее... к  чему  меня  заставит  прибегнуть  ее
дерзкое неповиновение.
   - Отлично, мадам! - сказала Адриенна.
   Обратившись к Балейнье, она с живостью прибавила:
   -  Ну,  едемте  же  скорее,  милый  доктор,  я  умираю  от  нетерпения.
Подумайте: всякая минута промедления может стоить горьких слез  несчастной
семье!
   И Адриенна быстро вышла из кабинета в сопровождении доктора.
   Один из слуг княгини велел подавать карету Балейнье.
   Усаживаясь в карету с его помощью, Адриенна не заметила,  что  Балейнье
шепнул что-то своему выездному лакею, отворявшему  дверцы  экипажа.  Когда
доктор сел на свое место рядом с Адриенной, лакей захлопнул дверь, и через
несколько секунд Адриенна услышала его приказание кучеру:
   - К министру. С бокового подъезда.
   Лошади быстро понеслись.




ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ. СВЕТСКИЙ ИЕЗУИТ


1. ЛЖЕДРУГ

   Наступила ночь, холодная, темная.
   Небо, ясное перед закатом солнца,  все  более  и  более  заволакивалось
серыми, мрачными тучами. Сильный,  порывистый  ветер  мел  снег,  падавший
крупными хлопьями.
   Фонари  тускло  освещали  внутренность  кареты,  где  сидели  доктор  и
Адриенна.
   На темном фоне обивки выделялось бледное очаровательное лицо  Адриенны,
обрамленное маленькой шляпой  из  серого  бобра.  В  карете  веял  тонкий,
нежный,  почти  сладострастный  аромат,  свойственный  одежде   изысканных
женщин. Поза молодой  девушки,  сидевшей  рядом  с  доктором,  была  полна
грации. Ее изящный, стройный стан, плотно обтянутый синим сукном платья  с
высоким воротником, передавал мягкой спинке  кареты  гибкое  волнообразное
движение.  Ножки  Адриенны  были  скрещены  на  густой  медвежьей   шкуре,
служившей ковром. В ослепительной и  обнаженной  левой  руке  она  держала
великолепно  вышитый  платок,  которым  вытирала  тихо  катившиеся  слезы,
которых доктор никак не ожидал.
   А между тем это была реакция после нервного, лихорадочного возбуждения,
которое до сих пор поддерживало энергию Адриенны во время тяжелых  сцен  в
особняке Сен-Дизье.  Теперь  наступил  упадок  сил.  Столь  решительная  в
независимости, такая гордая в презрении, неумолимая  в  иронии,  смелая  в
отпоре   насилию,   Адриенна    была    одарена    исключительно    тонкой
чувствительностью, которую она тщательно скрывала от тетки  и  ее  друзей.
Трудно было найти  более  женственную  натуру,  хотя  она  казалась  очень
_мужественной и смелой_. Но как любая _женщина_, девушка умела подавить  в
себе проявление всякой слабости, чтобы не обрадовать врагов и не  дать  им
возгордиться.
   Прошло несколько минут;  Адриенна,  к  величайшему  удивлению  доктора,
продолжала молча плакать.
   - Как, дорогая Адриенна? Как? Вы, такая храбрая еще  минуту  назад,  вы
плачете, вы? - спрашивал Балейнье, искренне изумленный волнением девушки.
   - Да, - дрожащим голосом говорила Адриенна, - да, я плачу... при вас...
при друге... но при тетке... никогда...
   - Тем не менее... во время этого разговора... ваши колкости...
   - Боже мой... Неужели вы думаете, что мне так приятно блистать  в  этой
войне сарказмов? Она мне невыносима... Но чем же,  кроме  горькой  иронии,
могу я защищаться от этой  женщины  и  ее  друзей?  Вы  упомянули  о  моем
мужестве... Уверяю вас, что оно заключалось не в проявлении  отрицательных
сторон моего характера. Оно было в том, чтобы сдержать и скрыть все, что я
чувствовал,  испытывая  грубое  обращение  со  стороны  людей,  которых  я
ненавижу и презираю... Я не  причинила  им  никакого  зла  и  хочу  только
одного: жить свободно, в  одиночестве  и  видеть  вокруг  себя  счастливых
людей...
   - Что же поделаешь? Вам завидуют, потому что вы счастливы и доставляете
рад