как
только ее речь коснулась тех возвышенных чувств, которые  она  испытывала.
И, обратясь к доктору, она заговорила с ним улыбаясь:
   -  Признайтесь,  доктор,  что  нет  ничего  смешнее,  чем   высказывать
определенные мысли в присутствии людей, которые  не  способны  их  понять.
Теперь-то  вам  представляется  случай  поднять  меня  на   смех   за   ту
возбужденность ума, которую вы мне так часто ставите  в  упрек.  Позволить
себе так увлечься в такую важную минуту! А минута  несомненно  важная!  Но
что делать... Когда мне в голову западет какая-нибудь мысль,  мне  так  же
трудно устоять против того, чтобы ее не развить, как трудно было в детстве
удержаться, чтобы не побежать за летящей мимо бабочкой...
   - И Бог знает, куда вас заведут все  эти  пестрые,  блестящие  бабочки,
появляющиеся в вашей  голове.  Безумная  девочка...  безумная  головка!  -
отеческим и снисходительным тоном сказал Балейнье, улыбаясь.  -  Когда  же
эта головка сделается настолько же разумной, насколько она прелестна?
   - А вот сейчас, доктор, - возразила  Адриенна,  -  вы  увидите,  что  я
перейду к действительности, забуду свои грезы и заговорю о вещах реальных.
   Обращаясь к тетке, Адриенна прибавила:
   - Вы сообщили мне вашу волю, мадам; теперь моя очередь: менее чем через
неделю я оставлю павильон и перейду  жить  в  отделанный  по  моему  вкусу
собственный дом. Жить я там буду, как хочу...  У  меня  нет  ни  отца,  ни
матери, и я ни перед кем не обязана отчитываться в своих поступках.
   - Вы говорите вздор,  -  пожимая  плечами,  возразила  княгиня,  -  вы,
кажется, забыли, что у общества есть свои неоспоримые нравственные  права,
которыми мы сумеем воспользоваться... будьте в этом уверены!
   - Вот как! Значит, вы милейшая тетушка, господин д'Эгриньи  и  господин
Трипо,  вы  являетесь   представителями   общественной   нравственности?..
Изобретательно, нечего сказать! Не потому ли, что господин  Трипо  смотрел
на мои деньги как на свою собственность? Не потому ли...
   - Однако позвольте!.. - прервал ее Трипо.
   - Я сейчас, мадам, - продолжала Адриенна, обращаясь к тетке, не отвечая
барону ни слова, - поскольку  представился  случай,  задам  вам  несколько
вопросов, касающихся неких моих интересов, которые  до  сих  пор  от  меня
скрывали...
   При этих словах Адриенны д'Эгриньи и княгиня вздрогнули. Они обменялись
тревожным и смущенным взглядом.
   Адриенна не заметила этого и продолжала:
   - Но сначала, чтобы покончить с предъявленными мне  вами  требованиями,
вот мое последнее слово. Я буду жить так, как мне заблагорассудится...  Не
думаю, чтобы мне навязали такое унизительное и жестокое опекунство,  каким
вы угрожаете, если бы я была мужчиной и вела бы ту  честную,  свободную  и
благородную жизнь, какой до сих пор была моя жизнь...
   - Но это безумная, нелепая идея! - воскликнула княгиня. -  Желать  жить
так  -  значит  доводить  до  последней  границы  забвение  всех   законов
стыдливости: допускать такой разврат немыслимо!
   - Позвольте, - возразила Адриенна, - но как же живут бедные девушки  из
народа, такие же сироты, как и я? Они ведь одиноки и свободны;  какого  же
мнения вы о них? Несмотря на то,  что  они  не  получили,  как  я,  такого
воспитания, которое возвышает ум и очищает сердце, несмотря на то,  что  у
них нет защищающего от дурных соблазнов богатства, какое имею я,  -  живут
же они, честно и гордо перенося всякие лишения!
   - Для этих каналий не существует ни порока, ни добродетели! - с  гневом
и ненавистью воскликнул Трипо.
   - Княгиня, вы выгнали бы лакея, осмелившегося в вашем  присутствии  так
выразиться, - обратилась Адриенна к тетке, будучи не в состоянии  сдержать
своего отвращения, - а меня вы заставляете выслушивать подобные вещи?
   Маркиз д'Эгриньи толкнул под столом барона, забывшегося до того, что  в
салоне княгини он заговорил  языком  биржевых  маклеров;  чтобы  загладить
грубость Трипо, аббат сказал с особенной живостью:
   - Не может быть никакого сравнения между этими людьми и  особой  вашего
положения, мадемуазель Адриенна!
   - Для католика такое различие  между  людьми  не  очень  согласуется  с
учением Христа, - ответила Адриенна.
   - Поверьте, что я могу сам быть судьей  своих  слов,  -  сухо  возразил
аббат. - Кроме того, эта  независимость,  которой  вы  добиваетесь,  может
принести самые непредсказуемые результаты,  когда  ваша  семья  захочет  в
будущем выдать вас замуж...
   - Я избавлю мою семью от таких хлопот... Если я захочу выйти  замуж,  я
сама позабочусь об этом...  Я  думаю,  что  это  будет  разумнее...  хотя,
откровенно говоря, вряд ли мне когда придет охота надеть себе на  шею  эту
тяжелую цепь, которую эгоизм и грубое насилие навязывает...
   - Неприлично выражаться так легкомысленно об институте брака, - сказала
княгиня.
   - В вашем  присутствии  особенно,  не  правда  ли,  княгиня?  Извините,
пожалуйста! Так вы боитесь, что моя независимая  жизнь  испугает  женихов?
Вот лишний повод настаивать на своем решении, так как я