| |
; она вскочила с места, слегка покраснев, глаза ее заблистали
гневом, розовые ноздри раздулись и, гордым движением головы тряхнув своими
золотистыми вьющимися локонами, после минутного молчания она резким тоном
сказала тетке:
- Вы говорили о прошлом... Этим вы заставили меня, к моему глубокому
сожалению, коснуться его... Вы правы, я оставила ваш дом... Я больше не
могла жить в атмосфере низкого коварства и лицемерия... Вот почему я
ушла...
- Мадемуазель, - воскликнул д'Эгриньи, - ваши слова дерзки и безумны!..
- Раз вы меня прервали, господин аббат, позвольте мне сказать вам два
слова... - возразила с живостью Адриенна, пристально глядя на д'Эгриньи, -
скажите, какой пример я могла почерпнуть в доме моей тетки?
- Самый лучший пример.
- Самый лучший? Это не пример ли ее обращения на путь истины,
обращения, сходного с вашим обращением?
- Вы забываетесь! - побледнев от гнева, воскликнула княгиня.
- Я не забываюсь: я только не забываю... как и все... У меня не было ни
одной родственницы, которая могла бы меня приютить: вот почему я захотела
жить одна... Я стала сама тратить свои деньги... Но это потому, что я
предпочла их тратить на себя, чем отдавать их на расхищение г-ну Трипо.
- Мадемуазель! - воскликнул барон... - Как вы осмеливаетесь...
- Довольно, - с жестом глубокого презрения прервала его Адриенна, -
довольно, я говорю о вас... но не с вами... Итак, - продолжала она, - я
стала тратить свои деньги по собственному вкусу: я украсила выбранное мною
помещение; вместо безобразных, неловких служанок я нашла себе в
прислужницы бедных, но хорошеньких и благовоспитанных девушек: ввиду того,
что их воспитание не позволяло им покоряться тому унизительному обращению,
с которым относятся обыкновенно к служанкам, я старалась быть с ними
доброй и внимательной: они мне не служат, а оказывают услуги; я им плачу
деньги, но испытываю, кроме того, признательность... Конечно, вам
непонятны все эти тонкие оттенки... я это знаю. Любя все прекрасное и
молодое, я придумала им хорошенькие туалеты, подходящие к их миленьким
личикам. Относительно моих туалетов: мне кажется, никому до этого нет
дела, кроме моего зеркала. Я выхожу одна, потому что люблю идти, куда
хочу. Я не посещаю обеден... да, это правда: но если бы была жива моя
мать, я объяснила бы ей свои верования, и знаю, что она в ответ наградила
бы меня нежным поцелуем... У меня в комнате стоит языческий алтарь в честь
юности и красоты... Но это потому, что я поклоняюсь Создателю во всех его
дивных творениях... во всем, что Он создал прекрасного, честного, доброго,
великого. Я всегда, и днем и ночью, из глубины сердца твержу одну молитву:
благодарю тебя, Господи, благодарю!.. Вы говорите, что господин Балейнье
часто заставал меня в возбужденном состоянии... Это правда, да... Но это
случалось потому, что в эти минуты, отбросив мысли обо всем гадком, низком
и злом, что делает для меня таким горьким мое настоящее, я уносилась
мечтой в будущее... И тогда мне открывались такие дивные горизонты... я
видела такие ослепительно чудные виденья, что невольно приходила в
какой-то божественный экстаз... я не принадлежала более земле...
Лицо Адриенны совершенно преобразилось при этих словах, высказанных с
пылким увлечением: оно казалось сияющим; чувствовалось, что для девушки в
эту минуту не существовало окружающего.
- Это потому, - продолжала она, все более и более возбуждаясь, - что в
эти минуты я дышала чистым, животворящим воздухом свободы... Да...
воздухом свободы, укрепляющим тело, драгоценным для души!.. Да, в эти
минуты я видела женщин, моих сестер... не униженных эгоистичным
господством, тем грубым и переходящим в насилие господством, которому они
обязаны всеми соблазнительными пороками рабства; господством, прививающим
обольстительную лживую кокетливость, пленительное коварство, притворную
ласковость, обманчивое смирение, злобную покорность... Нет!.. я видела
моих сестер, благородных сестер, спокойными и чистосердечными, потому что
они были свободны... Я видела их верными и преданными, потому что им был
предоставлен свободный выбор... Я видела их чуждыми высокомерию и
угодливости, потому что над ними не было господина, которому нужно была бы
льстить... Я видела их, наконец, любимыми, уважаемыми и оберегаемыми,
потому что они имели право вырвать из бесчестных рук свою честно данную
руку! О сестры мои! дорогие мои сестры!.. Я чувствую и верю, что это не
обманчивые, утешительные мечты... Нет, это святые надежды, которые должны
когда-нибудь исполниться!
Увлеченная помимо воли этими горячими словами, Адриенна должна была
замолкнуть на минуту, чтобы _вернуться к действительности_. Она не
заметила, как радостно сияли лица ее слушателей, переглядывавшихся друг с
другом.
- Послушайте, да ведь это великолепно! - шепнул на ухо княгине сидевшей
с ней рядом доктор, - она не могла бы лучше говорить, если бы была заодно
с нами!
- Ее можно довести до нужного нам состояния, раздражая резкостью, -
прибавил д'Эгриньи.
Но, казалось, гневное возбуждение Адриенны мгновенно улеглось,
|
|
