на  Адриенну,
как бы считая ее ответ необыкновенно важным.
   - Конечно, месье;  впрочем,  я  живу  так  открыто,  что  этот  вопрос,
по-моему, излишен...
   - Значит, достоверность фактов признана, - обратился аббат к доктору  и
барону.
   - Мы убедились в их достоверности! - удовлетворенно заметил барон.
   - Могу я узнать, тетушка, к чему это  длинное  предисловие?  -  сказала
Адриенна.
   - Это длинное вступление, - с достоинством отвечала  княгиня,  -  нужно
для того, чтобы, вспомнив прошлое, обосновать будущее.
   - Ну это, милая тетушка,  что-то  во  вкусе  таинственных  предсказаний
кумской сивиллы: под этим должно крыться нечто ужасное.
   - Возможно, потому что для некоторых натур ничего не может быть ужаснее
и страшнее послушания и исполнения долга... а именно вы и  принадлежите  к
подобным натурам, склонным к возмущению...
   - Надо признаться - это так! И, верно, я до той поры не изменюсь,  пока
не наступит время, когда я буду в состоянии любить повиновение  и  уважать
долг...
   - Мне все равно, как вы будете относиться к моим приказаниям, - резко и
отрывисто прервала ее речь княгиня,  -  мне  достаточно,  чтобы  они  были
исполнены. С сегодняшнего  же  дня  вы  обязаны  покоряться  и  слепо  мне
повиноваться. Вы не смеете ничего делать без  моего  приказания,  слышите?
Так должно быть, я этого хочу, и так будет.
   Адриенна сначала пристально посмотрела на тетку,  а  затем  разразилась
взрывом смеха, свежий и серебристый звук которого долго звенел  в  большой
комнате. Д'Эгриньи и Трипо с негодованием пожали плечами.
   Княгиня с гневом посмотрела на племянницу.
   Доктор поднял глаза к небу  и,  сокрушенно  вздохнув,  сложил  руки  на
брюшке.
   - Подобный смех неприличен, мадемуазель, - сказал  аббат  д'Эгриньи.  -
Слова вашей тетушки серьезны, очень серьезны и  заслуживают  иного  к  ним
отношения.
   - Да кто же в этом виноват, - говорила Адриенна, стараясь сдержать свою
веселость, - кто виноват, что  я  так  смеюсь?  Разве  я  могу  оставаться
равнодушной, когда тетушка говорит мне о слепом повиновении ее приказам?..
Разве может ласточка, привыкшая свободно летать по поднебесью и купаться в
солнечных лучах... разве может она жить в норе крота?
   Д'Эгриньи сделал вид, что ничего не  может  понять  в  этом  ответе,  и
удивленно взглянул на участников собрания.
   - Ласточка? Что она хочет этим сказать? - спросил аббат  барона,  делая
последнему знак, который тот хорошо понял.
   - Не знаю... что-то говорят о  кроте,  -  глядя,  в  свою  очередь,  на
доктора, повторил барон. - Непонятно... бессмысленно...
   Княгиня, казалось, разделяла общее изумление.
   - Итак, это все, что вы мне можете сказать в ответ?
   - Несомненно, - отвечала Адриенна, удивленная тем, что все делали  вид,
будто не понимают ее  образного  сравнения,  обычного  в  ее  поэтическом,
красочном языке.
   - Ну, княгиня, полноте, - добродушно улыбаясь, заметил Балейнье, - надо
быть поснисходительнее... Наши Адриенна ведь  такая  горячая,  взбалмошная
головка!.. Право, это прелестнейшая сумасбродка из всех, каких я знаю... Я
ей тысячу раз  это  говорил  на  правах  старого  друга,  которому  многое
дозволено...
   - Я понимаю, что пристрастие  к  мадемуазель  Адриенне  заставляет  вас
снисходительно относиться к ее выходкам; - промолвил аббат как бы в  упрек
доктору, казалось ставшему на сторону  мадемуазель  де  Кардовилль.  -  Но
согласитесь, что это более чем странные ответы на очень серьезные вопросы!
   - К несчастью, мадемуазель не понимает всей важности нашего собрания, -
резко заявила княгиня. - Быть может,  теперь,  когда  я  выскажу  ей  свои
приказы, она поймет это.
   - Нельзя ли поскорее, тетушка?
   И Адриенна, сидевшая на другом конце стола, против тетки, очаровательно
и насмешливо оперлась подбородком на свою  точеную  руку  и,  казалось,  с
нетерпением ждала, что ей скажут.
   - С завтрашнего дня, - начала княгиня,  -  вы  покинете  ваш  павильон,
отошлете ваших девушек... займете  две  комнаты  в  этом  доме,  пройти  в
которые можно только через мои покои... Вы не сделаете одна  ни  шагу,  вы
станете посещать со мной все церковные службы; управлять своим  имуществом
до совершеннолетия вы не будете, а относительно срока его  наступления  мы
решим на семейном совете. Пока же я буду заботиться о  вашем  туалете:  он
будет скромен и приличен, как подобает... денег в руках у вас не  будет...
Вот вам мои приказания и моя воля...
   - И, кроме полного одобрения,  они  ничего  не  заслуживают,  -  сказал
барон. - Можно только пожелать, чтобы  вы  проявили  полнейшую  твердость.
Пора положить конец всем этим сумасбродствам...
   - Самое время покончить с этими скандалами... - прибавил аббат.
   - Но оригинальность ума... возбужденный, пылкий нрав могут служить, мне
кажется, извинением... - скромно и боязливо вымолвил доктор.
   - Конечно, господин доктор,  -  сухо  обратилась  княгиня  к  Балейнье,
превосходно игравшему свою роль, - но с таким  характером  поступают  так,
как он того заслуживает.
   Госпожа де  Сен-Дизье  говорила  с  такой  твердой  уверенностью,  что,
казалось, она не сомневалась в возможности привести в исполнение  то,  чем
угрожала племяннице... Трипо и  д'Эгриньи  вполне  с  ней  соглашались,  и
Адриенна начала  догадываться,  что  дело  затеяно  весьма  серьезное.  Ее
веселость  сменилась  тогда  горькой  иронией  и  выражением   возмущенной
независимост