| |
то двух или трех детей для женщины достаточно
и ей нет
нужды рожать еще, что лучше, счастливой, вырастить этих троих, чем, несчастной
и в
бедности, растить девятерых или десятерых. Также ты говорил, что все боги
одинаковы, а все
храмы суть темные дома, и только бог ложного фараона превосходит всех остальных
богов.
Говорил, что человеку не пристало покупать и продавать других людей как рабов,
и народу,
который возделывает и засевает землю, который жнет и свозит урожай в житницы,
принадлежит эта возделываемая им земля и эти наполненные зерном житницы, хотя
бы эта
земля и была царской или храмовой. Еще ты говорил, что моя власть де не слишком
отличается
от власти хеттов, и еще много других глупостей говорил ты, так что любой иной
за куда
меньшие прегрешения давно бы уже ворочал камни в каменоломнях и был бит палками.
Но с
тобой я был долготерпелив, Синухе, потому что когда-то ты был моим другом, и,
пока был жив
Эйе, я нуждался в тебе – ты был единственным моим свидетелем против него.
Теперь не то,
теперь ты мне больше не нужен, скорее наоборот: пока ты жив, ты можешь вредить
мне, оттого
что ты многое знаешь. Если бы ты был умнее, ты бы держал язык за зубами и вел
тихую жизнь,
довольный тем, что у тебя есть, – а у тебя поистине ни в чем нет недостатка! Но
вместо этого
ты изрыгаешь хулу на меня, и долее я такое терпеть не намерен.
Его гнев рос по мере того, как он говорил. Он начал похлопывать себя золотой
плеткой по
худой ноге, нахмурился и продолжал:
– Воистину ты стал подобен песчинкам под моими пальцами и слепню на моем плече!
Я
не могу позволить расти в моем саду кусту, который не плодоносит и утыкан
одними лишь
ядовитыми колючками! Сейчас в земле Кемет весна, ласточки устраивают свои
гнезда в иле,
пока вода стоит низко, воркуют голуби и цветет акация. Это дурное время – весна
всегда будит
беспокойство и ненужную болтовню. Взбудораженным мальчишкам кровь бросается в
голову;
они хватают с земли камни и побивают ими стражников, а мои статуи в храмах уже
вымазаны в
навозе. Мне не остается ничего другого, как только выдворить тебя из Египта,
Синухе, чтобы
тебе никогда больше не видеть земли Кемет. Иначе, если я позволю тебе остаться,
наступит
день, когда мне придется велеть тебя убить, а я этого не хочу, потому что ты
однажды был
моим другом. Твои глупые слова могут стать искрой, которая воспламенит сухой
тростник, а
он, загоревшись, сгорает дотла. Ибо злое слово может быть опаснее копий, и я
намерен
очистить от злых слов землю Кемет, как добрый садовник очищает грядки от сорной
травы. Я
хорошо понимаю хеттов, сажавших на колы вдоль дорог колдунов. Я не позволю
земле Кемет
снова заняться пожаром – ни ради людей, ни ради богов, и поэтому я изгоняю тебя,
Синухе, ибо
ты никогда, верно, не был египтянином, ты какой-то странный урод, в чьих жилах
течет
смешанная кровь. Поэтому в твоей больной голове роятся больные мысли.
Быть может, он был прав. Быть может, муки моего сердца происходили от того, что
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 399
священная кровь фараона смешалась во мне с бледной, умирающей кровью
митаннийской
земли, страны закатной тени. От его слов я начал хихикать и из вежливости
прикрыл рот
рукою, чтобы приглушить свой смех. Но сказанное им ужаснуло меня, ибо Фивы были
моим
родным городом, я родился и вырос здесь и не хотел жить ни в каком другом
городе, кроме
этого. Мой смех сильно разгневал Хоремхеба, который ждал, что я упаду перед ним
на лицо
свое и буду молить о пощаде. В ярости он сломал царскую плетку и воскликнул:
– Быть по сему! Изгоняю тебя из Египта на вечные времена! Когда же ты умрешь,
тело
твое также не будет погребено в Египте, хотя я разрешу сохранить его, согласно
нашему
обычаю, для посмертной ж
|
|
