оры людей и их жалобы. Не могу не признать, что таким 
способом
Хоремхебу стало известно о многих злоупотреблениях, на которые люди боялись ему
пожаловаться, и он сурово карал виновников беззакония. Но все же больше всех 
страдали те,
кто осмеливался судить о его делах: спины многих кровоточили от палочных ударов,
 других за
их острый язык ссылали в рудники и каменоломни, а некоторых бросали на съедение
крокодилам. Наушников Хоремхеб также кормил из царских закромов, дабы они не 
наживались
на своем доносительстве и не наследовали имущество пострадавших от них. Поэтому 
людям
ничего не оставалось, как щедро задаривать Хоремхебовых наушников, а бедняки 
спасались,
отдавая им своих жен и дочерей, так что те вели праздную и разгульную жизнь и с 
великой
старательностью служили своему господину. А Хоремхеб говорил:
– Каждому я воздал сполна и бедняку дал его меру полной, так что масла и жира 
теперь
вдоволь в глиняных мазанках. Сердце мое ликует, когда я вновь вижу упитанных 
детей в земле
Египта, потому что дети – это богатство страны, и из здоровых мальчишек 
вырастут отличные
воины, а крепкотелые девочки нарожают больше детей, чем худые. Но праздность 
расслабляет,
а излишества порождают беспокойство и злоречие. Поэтому моя власть понуждает 
меня быть
начеку, а не то египетский народ скоро почувствует себя слишком вольготно под 
моею рукою с
пастырским жезлом.
Вот почему он с умыслом обременил народ тяжкими общественными работами, строя
мощенные камнем дороги и прорывая широкие каналы, дабы не стал народ в дни 
праздности и
довольства злоумышлять против власти Хоремхеба. И вот почему народ в пору его 
правления
был подобен быку, прилично тучному, однако с боками вечно исколотыми пикой, 
быку,
которому никогда не дозволено вкусить покойный отдых. В возводимых храмах 
Хоремхеб
велел вырезать изображения и письмена, восхвалявшие его дела и победы, дабы 
народ всякий
день видел перед глазами напоминания о том, как царь восстановил правду в 
Египте, изгнал
беззаконие и воздал каждому должное, чтобы мера его была полна. Также 
сказителям, сидящим
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 398
на циновках подле ворот и на перекрестках, превозносившим великие дела 
Хоремхеба и
рассказывавшим чудесные истории о его божественном происхождении, он велел 
дарить
подарки и раздавать зерно, масло и пиво. Однако сказители – народ упрямый и 
лукавый, для
которого нет ничего священного, и поэтому они расцвечивали свои сказки такими 
узорами и
прикрасами, которые поистине веселили людей. Хоремхеб же был слишком самолюбив, 
чтобы
догадаться, что те, кому он платит, смеются над ним в этих историях, к тому же 
и не все
слушатели понимали рассказчиков: с открытыми ртами, удивляясь и возводя руки в
почтительном трепете, они внимали сказке о рождении Хоремхеба, случившемся, 
когда бог Хор
проходил через Хетнечут и присел на корточки у дороги.
Однако подозрительность Хоремхеба росла, и наступил день, когда его стражники
явились в мой дом, надели на меня сандалии, закутали в одежды и древками копий 
вытолкали
всех больных с моего двора – чтобы доставить меня к Хоремхебу. Снова была весна,
 вода
спала, и без устали носились ласточки над бурым и тяжелым от ила потоком. 
Стражники
привели меня и поставили перед Хоремхебом. Он постарел за эти годы: голова его 
клонилась,
лицо пожелтело, и мышцы выделялись узловатыми буграми на его сухом длинном теле.
 Он
посмотрел на меня глазами, в которых не было радости, и сказал:
– Синухе, много раз я предупреждал тебя, но ты не желал прислушаться к моим
предупреждениям. Ты продолжаешь говорить людям, что ремесло воина самое 
презренное и
низкое из всех ремесел, ты говоришь, что ребенку предпочтительнее умереть в 
утробе матери,
чем рождаться для жизни воином,