пылающий Кадеш!
Когда царевна Бакетамон поняла, что семя снова пустило в ней ростки, она 
затворилась в
своих покоях, не желая никого видеть, в одиночестве неся бремя своего позора. 
Прислужники и
рабы оставляли ей еду возле дверей, но она ела так мало, что дворцовые лекари 
опасались за ее
жизнь. Когда подошла пора родин, они скрытно стали следить за ней, ибо боялись, 
что она
вздумает рожать одна, а потом отправит младенца в тростниковой лодочке вниз по 
реке, как
делали другие матери, боявшиеся поношения из-за рождения ребенка. Однако она не 
сделала
ничего подобного: когда пришло время, она сама призвала родовспомогателей. Муки 
вызывали
на ее губах улыбку, и она радовалась своим страданиям. Она родила Хоремхебу 
сына и, не
спрашивая его, дала ребенку имя Сет. Вот как велика была ее ненависть к этому 
мальчику, что
она дала ему такое имя и называла его Рожденным от Сета.
Оправившись после родов, Бакетамон приказала умастить свое тело, раскрасить 
лицо и
облачить себя в царские одежды, а затем велела рабыням перевезти ее на лодке на 
другой берег.
Там она сошла и без провожатых отправилась на площадь рыбного рынка, где стала
разговаривать с погонщиками ослов, водоносами и чистильщиками рыбы. Она сказала 
им:
– Я – царевна Бакетамон, супруга Хоремхеба, верховного военачальника Египта. Я 
родила
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 383
ему двух сыновей, но он скучен, ленив и весь пропах кровью, так что мне от него 
мало радости.
Пойдемте вы со мной, чтобы нам развлечься и чтобы вы доставили мне удовольствие,
 ибо мне
нравятся ваши ладони, покрытые шрамами, и крепкий запах навоза, который исходит 
от вашей
кожи, и мне приятен запах рыбы.
Люди на рыночной площади изумлялись ее словам и относились к ней с опаской, 
норовя
улизнуть от нее, но она упрямо шла за ними, обольщая их словами, открывая свое 
тело и
уговаривая:
– Разве я недостаточно красива? Почему вы так нерешительны? Може быть, я точно 
стара
и безобразна, но я не прошу у вас ничего взамен – кроме небольшого камешка от 
каждого.
Пусть это будет любой камень, какой вам попадется, но чем больших размеров он 
будет, тем
большую радость я вам доставлю, и поверьте, я буду очень стараться ублажить вас.

Подобного никогда не бывало на рыночной площади, и думаю, никогда не случалось 
в
Египте. Люди на площади стали с вожделением глядеть на царевну, глаза их 
зажглись от вида
ее красоты, ее царское одеяние завораживало их, а благоухание ее умащений 
ударило им в
головы. Тогда они стали говорить друг другу:
– Такого еще от века не бывало! Она, верно, богиня, которая явилась к нам, 
потому что
мы были угодны ее очам. Мы поступим неправильно, если будем противиться ее воле.
 Вот мы
видим, что ее нельзя сравнить с нашими здешними женщинами, и, значит, радости, 
которые она
нам сулит, тоже будут нездешними и божественными.
А некоторые сказали:
– Во всяком случае, удовольствие нам обойдется недорого. Как ни дешевы 
негритянские
женщины, но даже они, продавая себя, требуют за утехи медяки. Наверняка она 
жрица, которая
собирает камни для постройки нового храма Баст, и мы совершим богоугодное дело, 
если
выполним ее желание.
Вот так в сомнениях и переговорах люди с рыбного рынка последовали за ней на 
берег
реки в тростниковые заросли, куда она привела их, чтобы не быть на виду у всех. 
И тогда
чистильщики рыбы стали говорить:
– Нет, дальше мы не пойдем: вдруг она вышла из воды и потащит нас туда? А может,
 она
сама Кошачьеголовая, и ее голова станет головой кошки, а когда мы погрузимся в 
ее лоно,
чтобы доставить себе и