| |
ых церемониях. Думаю, впрочем, что у ее ненависти
были и
другие причины, но о них мне бы не хотелось говорить, потому что утверждать
этого я не могу
и не могу верить всем сплетням Золотого дворца, хотя знаю, что дворец фараона –
воистину
темный дом и скрывает в своих стенах ужасные дела. Но я хочу сказать вот что:
красота и ум,
соединенные в женщине, чье сердце с годами очерствело, – сочетание, не сулящее
добра, –
опаснее обнаженных ножей и смертоноснее медных резаков на боевых колесницах. Не
думаю,
что в мире есть что-либо более опасное и разрушительное, чем женщина,
обладающая красотой
и умом, но не имеющая сердца. И лучшее этому подтверждение – выношенный
Нефертити
замысел, в который она вовлекла царевну Бакетамон.
Злокозненный умысел вышел наружу в первые дни пребывания Хоремхеба в Фивах,
когда
он в своем нетерпении не отходил от покоев Бакетамон, чтобы увидеться с ней и
поговорить, а
она отказывалась принимать его и встречаться с ним. Вот так случайно Хоремхеб
оказался
свидетелем прибытия хеттского посольства, явившегося к Бакетамон. То, что
посольство было
допущено к царевне, а сам посланник пробыл у нее продолжительное время, сильно
озадачило
Хоремхеба, и он собственной властью, ни с кем не советуясь, велел задержать
посланника, на
что тот ответил угрозами, держался спесиво и употреблял такие выражения,
которые может
позволить себе лишь лицо, облеченное большой властью.
Затем Хоремхеб оповестил о случившемся Эйе. Вместе они силой вломились ночью в
покои Бакетамон, убив рабов, охранявших ее, и нашли переписку, которую
Бакетамон прятала в
пепле жаровни. Прочитав глиняные таблички они пришли в ужас, заперли Бакетамон
в ее
покоях и приставили к ней стражу. Так же они поступили и с Нефертити и тою же
ночью
явились ко мне в бывший дом плавильщика меди, который Мути отстроила заново на
присланное ей Каптахом серебро. Они прибыли под покровом ночи в простых
носилках, с
закутанными лицами. Мути впустила их, поначалу не узнавая, и сердито ворчала на
то, что они
заставляют ее подымать меня среди ночи с постели. Но я не спал: после
возвращения из Сирии,
где я перевидел столько всякого, я вообще стал дурно спать. Поэтому я встал с
постели под
неумолчную воркотню Мути, зажег светильник и впустил гостей, думая, что они
пришли ко
мне за помощью как к врачу. Узнав их, я пришел в смущение, велел Мути принести
вина и
отослал ее спать. Хоремхеб, однако, был в такой тревоге, что думал даже убить
Мути за то, что
она разглядела их лица и могла подслушать наш разговор. Я никогда прежде не
видел
Хоремхеба в таком смятенном состоянии, и это доставило мне сердечное
удовольствие. Я
сказал:
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 369
– Разумеется, я не позволю тебе убивать Мути! Боюсь, что с головой у тебя
неладно, раз
ты говоришь такой вздор. Мути – бедная глухая старуха, которая храпит во сне,
как
бегемотица. Если ты прислушаешься, то вот-вот ее услышишь. Так что пей вино и
забудь о
старушке – тебе нечего ее бояться.
Но Хоремхеб нетерпеливо возразил:
– Оставь эти разговоры о храпе – я не для этого сюда пришел! Что такое одна
старуха,
когда Египту грозит смертельная опасность! И ты должен его спасти.
Эйе поспешил подтвердить его слова:
– Воистину Египет в опасности, Синухе, и я тоже! Никогда столь великая
опасность не
угрожала стране. Поэтому в нашем бедственном положении мы обращаемся к тебе.
Я с горечью рассмеялся и показал им свои пустые руки. Тогда Хоремхеб вытащил
глиняные таблички царя Суппилулиумы и дал мне их прочесть, а потом дал копии
ответных
посланий царевны Бакетамон в Хаттушаш, отправленные ею хеттскому правителю
незадолго до
конца войны. Я про
|
|
