апротив, распускал в народе новые слухи о безрассудности 
фараона и
его жадности и о том, что он желает собрать все египетские сокровища для 
украшения свой
гробницы. Фараон ввел новый царский налог на умерших – для сбора средств на 
строительство
своей усыпальницы: теперь всякий умерший в Египте должен был платить налог ради 
вечного
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 365
сохранения тела. Эту мысль подал фараону Эйе, зная, в какую ярость это приведет 
народ.
Все это время я ни разу не был в Фивах – я следовал за войском, терпя тяготы и 
лишения,
ибо мое лекарское искусство было нужно ратникам, однако приезжавшие из Фив люди
рассказывали, что фараон Тутанхамон слаб и болезненен и что какой-то тайный 
недуг
подтачивает его тело. Они говорили, что война в Сирии истощает его силы, ибо 
всякий раз,
получая известие о победе Хоремхеба, он заболевает, а после известий о 
поражении
поправляется и встает с постели. Они говорили также, что все это очень похоже 
на колдовство
и что тот, кто не закрывает на все глаза, может легко заметить, сколь тесно 
связано состояние
фараона с войной в Сирии.
Однако, по мере того как шло время, Эйе становился все нетерпеливее и все чаще
присылал Хоремхебу такие послания: «Почему ты никак не закончишь войну и не 
дашь покой
Египту? Я уже старый человек и устал ждать. Скорее побеждай, Хоремхеб, и дай 
Египту мир,
чтобы я наконец получил положенное мне по уговору, и тебе воздал то, что 
должен».
Поэтому я нисколько не удивился, когда до нас, – победно шедших под парусами на
боевых кораблях с развевающимися стягами в сопровождении парадного экскорта, – 
когда до
нас, поднимавшихся вверх по реке, дошло известие о том, что великий фараон 
Тутанхамон
торжественно вступил в золотую ладью отца своего Амона, дабы отправиться к 
Полям заката.
После чего нам пришлось приспустить стяги и вымазать свои лица сажей и пеплом. 
Говорили,
что фараон Тутанхамон перенес жестокий приступ болезни в день, когда в Фивы 
дошла весть о
взятии Мегиддо и о заключении мира. О природе этого смертельного недуга врачи 
Дома Жизни
много спорили, хотя, по слухам, живот фараона почернел от яда. Впрочем, никто 
толком ничего
не знал, а народ болтал, что фараон, когда кончилась война, умер от злости, 
потому что его
главной радостью было видеть страдания Египта. Но я знал, что нажатием пальца,
вдавливавшего печать в глиняную табличку под словами мирного соглашения, 
Хоремхеб убил
фараона так же верно, как если бы он собственной рукой всадил ему нож в серце, 
потому что
Эйе только и ждал этого мгновения, чтобы убрать Тутанхамона с дороги и взойти 
на царский
престол фараоном-миротворцем.
Итак, мы вымазали лица и приспустили разноцветные победные вымпелы на судах, а
Хоремхеб с великой досадой велел скинуть в реку мертвые тела сирийских и 
хеттских
военачальников, которыми он, по обычаю великих фараонов, убрал носовую часть, 
подвесив их
за ноги. Его головорезы, которых он прихватил с собой, чтобы они развлеклись в 
Фивах, –
нильских крыс Хоремхеб оставил в Сирии усмирять жителей и жиреть от сирийского 
тука
после военных лишений – эти головорезы тоже были раздосадованы донельзя и 
поносили
Тутанхамона, который, живой ли, мертвый ли, доставлял им одни неприятности.
Раздраженные, они играли на корабле в кости, ставя на кон добычу, захваченную в 
Сирии,
и дрались из-за женщин, которых тоже везли с собой, чтобы продать в Фивах после 
того, как
вволю с ними натешатся. Они награждали друг друга шишками, дырявили друг друга, 
а вместо
приличных случаю плачей горланили скабрезные песенки, так что собиравшийся на 
берегу
благочестивый люд взирал с ужасом на их поведение. В этих Хоремхебовых 
головорезах
трудно было признать египтян: ча