угой! Я не жалею ни о чем, совершенном мною, 
хотя мои
дела обременяют меня тяжким грузом, опутывают и ведут к позорной гибели, а тело 
мое будет
брошено на съедение шакалам. Но я, Синухе, любопытен, во мне течет кровь купца, 
как во
всяком сирийце. Завтра мне нужно умереть, а смерть будит во мне великое 
любопытство, и мне
хочется знать, есть ли у меня какое-нибудь средство подкупить смерть и провести 
богов, ибо
слишком омрачает мою душу мысль об угрюмом тамошнем мире, вечно погруженном во 
тьму.
Назови, Синухе, – ведь ты собрал всю земную мудрость в своем сердце! – назови 
мне средство,
чтобы подкупить смерть.
Но я лишь покачал головой:
– Нет, Азиру, ее не подкупишь и не обманешь. Любовь и власть можно подкупить, 
еще
можно – добродетель и порок, или ум и сердце. Только рождение и смерть 
неподкупны. Но
этой ночью, пока язычок светильника еще дрожит, я хочу сказать тебе: в смерти 
нет ничего
страшного, Азиру, смерть приятна. Сравни ее со всем злом, что творится в мире, 
и ты увидишь,
что смерть – самый добрый друг человека. Я, как врач, не особенно верю в 
загробный мир, а
как египтянин, не верю ни в Поля заката, ни в сохранение тела. Смерть для меня 
как долгий
сон, как свежая ночь после знойного дня. Воистину, Азиру: жизнь подобна 
раскаленной пыли, а
смерть – прохладной воде. В смерти твои глаза смежаются и больше не видят, 
сердце твое
успокаивается и не тревожится ни о чем, в смерти твои усталые руки не норовят 
приняться за
работу, а натруженные ноги не томятся по мягкой пыли нескончаемых дорог. Вот 
какова
смерть, друг мой Азиру, но ради нашей дружбы я охотно принесу для тебя и твоей 
семьи
великую жертву из вина и мяса Ваалу Амурру. Жертву, достойную твоего царского 
сана
принесу я, если это даст тебе утешение, поскольку сам я не очень верю в 
жертвоприношения.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 362
Однако предосторожность всегда предпочтительна, поэтому я принесу эту жертву 
для тебя,
чтобы ты не мучился от жажды и голода в преисподнем мире, даже если такого мира 
и не
существует!
Азиру очень оживился и принялся советовать:
– Когда будешь совершать жертвоприношение, выбери овец нашей земли – их мясо 
самое
жирное и просто тает во рту. И не забудь о бараньих почках, это мое любимейшее 
кушанье, и,
если сможешь, принеси сидонское вино, в которое добавляют мирру, – моя кровь 
нуждается в
крепких винах и жирной пище. Еще я бы желал, чтобы ты принес мне удобное и 
прочное ложе,
которое выдержит самую бешеную тряску, ибо воистину моему царскому достоинству 
не
пристало лежать на траве, как пастуху, хоть только, пожалуй, земля не будет 
скрипеть, подобно
всем кроватям, под тяжестью Кефтьи!
И он подробно взялся перечислять мне многие другие предметы, которые могли ему
понадобиться; он увлекся и радовался как ребенок, думая о том добре, которое 
получит с собой
в загробеный мир. Но под конец он снова опечалился, тяжело вздохнул и, склонив 
голову на
руки, сказал:
– Если все это ты точно хочешь сделать для меня, Синухе, ты воистину мой друг! 
Хотя я
не понимаю, зачем тебе это, ведь я принес много зла и тебе, как всем египтянам. 
А ты так
красиво говорил о смерти, и, может быть, ты прав, может быть, смерть и вправду 
долгий сон и
прохладная вода. И все же сердце во мне сжимается, когда я думаю о цветущей 
яблоневой ветке
в земле Амурру, слышу блеяние овец или вижу ягнят, прыгающих по склону горы. Да,
 у меня
сжимается сердце при мысли о весне в Амурру, о распускающихся лилиях, об их 
запахе смолы
и бальзама, ибо лилия – царствен