его. Я лег и попробовал уснуть, но не смог 
из-за шума:
рабы колотили по окованным медью опорам и стучали щитами под дверью Роду, чтобы 
тот,
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 356
воображая, что осада все еще длится, мог спокойно почивать. Может, он и спал, 
но я заснуть не
мог и лежал без сна, пока ко мне не пришла живая Мерит и маленький Тот не 
заиграл возле
меня… А наутро, когда я проснулся, на сердце у меня было тяжело и во рту была 
разлита
горечь, словно я вкусил желчи.
4
Я должен теперь рассказать о том, как после прибытия из Египта подкрепления и 
починки
всех боевых колесниц, после того, как войскам были устроены учения на полях 
вокруг Газы и
со всего юга Сирии в крепость пригнали табуны лошадей – после всех этих 
приготовлений
Хоремхеб обнародовал указ, в котором объявил, что пришел в Сирию как 
освободитель, а вовсе
не как захватчик, – ибо сирийские города искони жили, наслаждаясь полной 
независимостью и
свободой в торговых делах, и управляясь своими царями под любовным 
попечительством
Египта – лишь из-за чудовищного коварства Азиру попали они под его власть. 
Азиру
самовольно захватил царские короны, передававшиеся по наследству, и обложил 
города
непомерными податями, а затем в своей алчности он предал Сирию хеттам, чьи 
свирепость и
варварские обычаи известны всему свету, и свидетельства их сирийцы могут зреть
собственными глазами во всякое время дня. Сирии уготована плачевная участь – 
рабство у
хеттов и полная беззащитность. Хетты пока еще не проявили себя в полной мере, 
потому что
хотят сначала расправиться с Египтом. Но он, Хоремхеб, Непобедимый, Сын сокола, 
пришел в
Сирию, чтобы освободить ее – освободить города и селения от вечного рабства, 
освободить
торговлю от оков и вернуть царям их законные права, дабы под сенью Египта Сирия 
снова
воспряла и стала цветущей и богатой. Он сулил покровительство и защиту от 
разбойничьих
шаек, свободу и независимость каждому городу, изгнавшему хеттов и закрывшему 
ворота
перед Азиру. Те же города, которые будут упорствовать и противничать, он обещал 
отдать на
разграбление и сжечь, стены их разрушить на вечные времена, а жителей увести в 
рабство.
Вот что заявил Хоремхеб, выступая в поход со своим войском и колесницами и 
отправив
корабли в Яффу, чтобы они перекрыли подходы к городу с моря. При помощи 
лазутчиков он
распространил свой указ во всех сирийских городах, возбудив этим великое 
смущение и
беспокойство среди горожан и раздоры в стане врага, к чему, собственно, он и 
стремился. Но
Каптах, будучи человеком осторожным, оставался в Газе – на тот случай, если 
Хоремхеб
потерпит поражение, ибо хетты и Азиру собрали в глубине страны большие силы. 
Каптах
отговаривался тем, что не может подвергать себя тяготам похода после всех 
мучений, которые
перенес в темнице Газы, и меня он тоже отказался отпустить от себя – мне 
надлежало врачевать
его хвори.
Роду-Бычий загривок проникся к Каптаху теплыми чувствами после того, как тот 
поведал
ему, что сами воины гарнизона, оголодав, тайком съели в осадную пору 
злосчастные четыреста
ослиных подхвостников, стащив их со склада: подхвостники были из мягкой кожи и 
их легко
было жевать. Услышав это, Роду вмиг перестал бушевать, так что его освободили 
от пут, и он,
примерно отругав своих людей, простил их – за отвагу, с которой они защищали 
Газу. Он
сказал им:
– Воистину эти ослиные подхвостники – мой долг фараону, но теперь совесть моя
спокойна, ибо я знаю, куда они делись, и наказывать вас за содеянное не буду, 
хоть вы и
заслужили наказания.