| |
бычи в Сирии. Таким образом, он получил
исключительное
право покупать у воинов или обменивать на пиво, вино, игральные кости и женщин
всю ту
добычу, которая была взята из хеттского лагеря на Поле мертвецов и из лагеря
осаждавших
Газу и поделена между ратниками. Кроме того, он получил исключительное право
продавать
или обменивать те долевые части добычи, что принадлежали фараону и Хоремхебу,
приобретая
взамен необходимое для войска снаряжение. Уже одно это право могло сделать его
богачом,
ибо в Газу приплывали купцы из Египта и шли торговцы из сирийских городов,
махнувшие
рукой на хеттов и Азиру ради наживы – ради военной добычи и покупки
пленников-рабов; но
теперь ни один из них не мог торговать в Газе, не уплатив Каптаху положенной
пошлины с
каждой сделки. Каптах, однако, этим не удовлетворился и потребовал предоставить
ему такое
же право на любую добычу, взятую впредь в Сирии войском Хоремхеба. Хоремхеб
согласился
и на это, поскольку согласие ему ничего не стоило, а сам он купцом не был.
Взамен Каптах
пообещал не скупиться и щедро одарить его.
И все же Каптах был недоволен. Слова Хоремхеба глубоко задели его, и, когда мы
вернулись в мои покои, выпив перед этим вина вместе с Хоремхебом, Каптах
помрачнел и стал
сетовать на людскую неблагодарность:
– Разве не естественно и не разумеется само собой, что мудрый человек выбирает
сторону
победителя и заранее заботится о том, чтобы оказаться именно на его стороне,
кто бы ни стал
победителем? И не мог я, живя и торгуя в Сирии, не оказывать услуг хеттам и
Азиру! А если бы
Хоремхеб потерпел поражение? Мне бы просто пришлось отдать Газу хеттам, как это
ни
противно моему желанию, поскольку хетты разбираются в торговых делах лучше
Хоремхеба, и
проку мне от них было бы куда меньше. К счастью, этого не случилось, и я
благодарю нашего
скарабея за его заботу. Воистину неблагодарность – единственная награда в этом
мире! Ведь
фиванские носильщики и рабы тоже проклинают мое имя, а я ли не поил их даром
вином, я ли
не покупал им на твое, господин, золото оружие, подвергая себя великой
опасности пред лицом
Амона! И Амон никогда б не простил мне этого, если бы я не направил людей
Пепитамона на
тайный склад оружия, принадлежавшего рабам, и не предал в их руки главарей
носильщиков,
когда увидел, что дела Атона плохи. И никому от этого вреда не было, наоборот,
это спасло
жизнь многим. А главари рабов и носильщиков так и так со временем попали бы к
Амону.
Нельзя же меня винить в том, что Эйе с Пепитамоном надумали усесться на
пристани и кидать
людей на съедение крокодилам! А какие убытки я понес, когда сгорел «Крокодилий
хвост»!
Сколько у меня там добра в задних покоях и подвалах было припрятано – того, что
я скупил у
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 355
рабов и носильщиков за умеренную цену или обменял на вино! Но еще больше я
потерял, когда
рабы стали преследовать меня и сожгли мои мельницы и дома в Фивах, мои амбары
они тоже
сожгли, хотя в то время в Фивах уже все было спокойно. Представь, они винили
меня в своем
поражении! Они гонялись за мной повсюду, так что моя жизнь была постоянно в
опасности,
несмотря на приданных мне стражников. Так было в Фивах, а потом они сговорились
с
корабельной прислугой и послали весть рабам и носильщикам в Мемфис, так что и
там
опасность подстерегала меня, хотя Хоремхеб приказал меня охранять. Вот почему
мне
пришлось бежать в Сирию. Впрочем, все обернулось к лучшему, теперь я снова
богат и, когда
кончится война, буду богаче, чем был когда-либо, и, может быть, богаче всех
людей в Египте.
Разумеется, если __________Хорем
|
|
