то все золото, какое мне удается получить, я употребляю 
на войну с
хеттами. Сам я бедный человек, и единственная моя награда – моя слава. Поэтому 
советую тебе
выбрать более подходящее время для разговоров о золоте. Одно могу сделать ради 
тебя:
приказать схватить твоих заимодавцев и приговорить их к разным наказаниям, 
например
повесить на стене вниз головой. Это освободит тебя от долгов.
Каптах, однако, не желал освобождаться от них таким неправедным путем, на что
Хоремхеб сказал, невесело усмехаясь и продолжая похлопывать себя плеткой:
– Всякий богатый человек – преступник, потому что много золота может накопить 
только
тот, кто бессердечен, кто грабит и обирает бедняков. Воистину для того, у кого 
много золота, я
всегда найду подходящую вину, и никто не уличит меня в неправедном суде! 
Обвиняемый и
сам в душе будет знать, что виновен. Поэтому и тебя, Каптах, я хочу спросить, 
как могло
случиться, что Роду, начальник гарнизона Газы, растягивал тебя на колесе как 
сирийского
шпиона, а потом запихнул в темницу? Он, может, и безумен, но все же он 
настоящий воин, у
него должна быть какая-то причина!
Каптах тотчас стал раздирать на себе прекрасные одежды в знак своей 
невиновности,
благо платье было мое и убытки от этого жеста терпел я, а не он. Одновременно 
он вопил во
всю глотку и бил себя в грудь.
– Хоремхеб! Хоремхеб! – кричал он. – Ты ли сейчас говорил о благодарности! И 
вот сам
уже возводишь на меня напраслину! Разве не я отравлял хеттских лошадей и 
поставлял зерно в
Газу? Разве не я нанимал смельчаков и посылал их к тебе в пустыню с донесениями 
о хеттском
войске? Не я подкупал рабов, чтобы они дырявили ножами мешки с водой, которые 
хетты
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 354
брали в свои боевые колесницы, отправляясь против тебя в пустыню? Все это делал 
я – ради
тебя и ради Египта, не думая о вознаграждении. Поэтому я посчитал справедливым 
и
правильным оказывать кое-какие услуги хеттам и людям Азиру, от чего тебе 
большого вреда не
было. Вот почему, когда я бежал в Газу, спасаясь от разъяренных хеттов, 
винивших меня в
падеже их лошадей и поражении на Поле мертвецов, при мне находилась глиняная 
охранная
табличка, полученная от Азиру. Мудрый человек принимает все меры 
предосторожности и не
вверяется одной-единственной стреле, но припасает в своем колчане много стрел. 
И какой прок
был бы тебе от меня, если бы я пренебрегал мудростью! Какой прок был бы тебе и 
Египту, если
б моя кожа сохла, вывешенная на стене! Ведь вполне могло случиться, что хетты 
опередили бы
тебя и овладели Газой. Вот на этот случай я и запасся у Азиру охранной 
табличкой, чтобы при
необходимости отдать Газу хеттам – если б ты чересчур замешкался и они так и 
так в нее бы
вошли. Табличка Азиру была у меня надежно спрятана под платьем, но этот Роду 
страшно
подозрительный, и его люди разорвали мою одежду и нашли табличку, хоть я все 
время
прикрывал ладонью слепой глаз и твердил о ядовитых сирийских жуках, как мы 
условились. Ну
а после того, как нашли табличку, Роду уже не хотел верить никаким условным 
словам и велел
растягивать меня на колесе, пока я не заревел как бык и не признался, что я 
точно сирийский
шпион – только чтобы он перестал отрывать мне руки и ноги! Ведь тогда тебе не 
было бы от
меня никакого проку, не правда ли, Хоремхеб? Или это не так?
Хоремхеб расхохотался и ответил:
– Вот тебе и награда за труды, мой милый Каптах! Я знаю тебя, а ты знаешь меня, 
так что
оставь-ка эти разговоры о золоте, они меня слишком волнуют и могут даже 
рассердить!
Каптах, однако, уперся и под конец выторговал у Хоремхеба единоличное право на
покупку и продажу всей военной д