ным.
Рассуждения Каптаха были хитроумны, и все же я не переставал удивляться его 
словам и
поэтому спросил:
– Так ты собираешься всю жизнь работать как вол, чтобы выплатить долг этому 
старому
глупцу, который воет под дверью?
Каптах отпил вина, причмокивая губами, и сказал:
– Воистину стоит поваляться недельку-другую на камнях в кромешной тьме и попить
вонючей водицы, чтобы узнать настоящую цену мягким сиденьям, свету солнца и 
вкусу вина!
Нет, Синухе, я не так безумен, как ты полагаешь. Тем не менее слово есть слово, 
и поэтому у
нас нет другого выхода, как только тебе – согласно моему обещанию – взяться за 
лечение
старика и сделать его зрячим. Тогда мы с ним станем играть в кости. Он был 
страстным
игроком, пока не потерял зрение от вечной темноты, в которой ему приходилось 
обитать. Так
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 353
вот, я стану играть с ним в кости. И в чем будет моя вина, если он мне 
проиграет? Как ты
догадываешься, ставки у нас будут крупные.
Я понял, что для Каптаха это точно единственная возможность, сохраняя 
достоинство,
избавиться от непомерного долга: он был искусен в игре – если мог сам выбирать 
подходящие
кости. Поэтому я пообещал употребить все свое умение и вернуть старику хоть 
какое-то зрение,
чтобы ему различать игральную кость, а Каптах за это обещал послать Мути 
столько серебра,
сколько нужно для отстройки бывшего дома плавильщика меди в Фивах и для ее 
безбедной
жизни в нем. Таков был наш уговор. После этого мы призвали к себе старика, и 
Каптах заверил
его, что выплатит долг сполна, если тот даст ему время, а я осмотрел его глаза 
и увидел, что
причина слепоты не в долгом пребывании под землей без света, а в застарелой 
глазной болезни,
которую не лечили. На следующий же день я вернул ему зрение, обработав его 
глаза иглой –
тем способом, которому научился в Митанни. Но сколь продолжительно будет 
действие этого
лечения, я не знал. Дело в том, что пелена на глазах, проколотая таким способом,
 очень скоро
зарубцовывается, и тогда слепота становится неизлечимой.
Я отвел Каптаха к Хоремхебу, который очень обрадовался, увидев его, обнял 
«храбреца»,
как он называл его, и уверил, что весь Египет не забудет великих дел, которые 
Каптах
совершил на его благо – не привлекая ничьего внимания и не ожидая ни признания, 
ни мзды.
Однако лицо Каптаха все больше вытягивалось, а под конец речи он залился 
слезами и
запричитал, говоря:
– Взгляни на меня! Взгляни на мой живот, обвисший, как мятый мешок, ради трудов 
на
твоей службе! Взгляни на мою израненную спину и на ту часть, что пониже спины! 
Взгляни на
мои уши, изорванные крысами в подземельях Газы – тоже из-за тебя, Хоремхеб! Ты 
говоришь
мне о признательности Египта, но разве от нее в моем животе появится лишний 
кусок? Или она
даст мне вина, чтобы промочить пересохшее горло? А где же все эти мешки с 
золотом, которые
ты сулил мне за мои дела? Я не вижу их. А я-то верил, что ты уделишь мне часть 
от
награбленного тобою, от той добычи, что ты уже получил! Нет, Хоремхеб, мне 
нужна не
благодарность, я прошу тебя отдать мне долг, как принято делать между честными 
людьми,
потому что у меня есть обязательства перед другими, и из-за тебя я оказался 
должен столько,
сколько нельзя и вообразить. Тебе такое и не снилось – вот каков мой долг!
Но едва Хоремхеб услышал слово «золото», как лоб его нахмурился, и он принялся
нетерпеливо похлопывать себя по ляжке золотой плеткой. Он сказал:
– Твоя речь как жужжание мухи в моих ушах и нет в ней ни толка ни смысла, а на 
языке
твоем кучи дерьма! Ты отлично знаешь, Каптах, что у меня нет добычи, от которой 
я мог бы
уделить тебе часть, и