, что с исчезновением царства Атона ты стал 
так же беден,
как и я, и что богатство твое потеряно.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 352
Каптах отпил вина и ответил:
– Я благонравный человек, я почитаю богов и держу свое слово.
Поэтому я намерен отдать свой долг до последнего дебена, хотя старику, 
разумеется,
придется дать мне для этого срок. Вообще-то он в своей простоте не понимает, 
сколько золота я
ему должен, он был бы вполне доволен, если бы я отвесил ему пару дебенов, ибо 
он сроду не
мял в руках мягкое золото. Воистину думаю я, что он был бы вне себя от радости, 
получив и
один дебен, но это нисколько не освобождает меня от моего слова и моих 
обязательств. Не
знаю еще, где мне взять столько золота, поскольку я и правда потерял многое в 
пору фиванских
бунтов и был принужден с позором бежать из Фив, бросив всю свою собственность, 
когда рабы
и носильщики вдруг вбили себе в голову, что я променял их на Амона, и решили 
меня убить.
Однако позже, в Мемфисе, я оказал Хоремхебу большую услугу, а когда мне 
пришлось бежать
также и из Мемфиса, ибо злоба рабов настигла меня и там, я оказал ему еще 
большую услугу,
пребывая в Сирии в качестве купца и поставляя хеттам зерно и фураж. Я полагаю, 
что
Хоремхеб должен мне уже полмиллиона дебенов золота или даже больше, поскольку 
мне
пришлось бросить свою торговлю и спасаться бегством в Газу, в утлой лодчонке, 
подвергая
свою жизнь великой опасности на море. Хетты ведь пришли просто в исступление, 
когда их
лошади занемогли, подкрепившись поставленным мною кормом. Но я не мог 
предполагать, что
в Газе меня ожидают еще большие опасности: этот сумасшедший начальник гарнизона
приказал меня схватить как сирийского шпиона, растягивать меня на колесе и 
наверняка
вывесил бы мою кожу на стене, если бы не этот простодушный старик, который 
спрятал меня и
объявил, что я умер. Поэтому я обязан отдать ему долг.
Вот когда глаза мои открылись, и я понял, что Каптах был лучшим помощником
Хоремхеба в Сирии и главным лицом среди его лазутчиков: истощенный гонец, 
пробравшийся
ночью в лагерь у победных скал и прикрывавший рукою один глаз в шатре Хоремхеба,
 давал
этим понять, что послан к нему одноглазым человеком! И еще я понял, что никто, 
кроме
Каптаха, не сумел бы выполнить в Сирии такое поручение, ибо не было на свете 
человека,
способного сравниться с Каптахом в хитроумии. Однако я сказал:
– Очень может быть, что Хоремхеб должен тебе много золота. Но легче выдавить 
золото
из камня, чем получить от Хоремхеба. Тебе ведь известно, что он никогда не 
платит долги.
– Конечно, – согласился Каптах. – Мне известно, что Хоремхеб – человек 
жестокосердный
и неблагодарный, даже более неблагодарный, чем здешний сумасшедший начальник, 
для
которого я заставлял хеттов перекидывать в город кувшин с зерном. Они-то думали,
 что в
кувшинах ядовитые змеи, которых я с превеликими трудностями и тщанием собирал в 
пустыне;
я даже разбил на их глазах один кувшин, чтобы им убедиться воочию, и змеи тогда 
укусили
троих хеттских воинов, тотчас и умерших, так что у хеттов пропало желание 
разбивать другие
кувшины, которые были уже с зерном, и заплатили они мне щедро. Воистину каждое
зёрнышко, попавшее в Газу в этих кувшинах, ценится на вес золота, если не 
больше: кроме
собственно цены зерна, надобно учесть оскорбительное обращение со мной в Газе, 
которое
делает цену еще дороже. Разумеется, я не воображаю, что смогу получить от 
Хоремхеба золото
в уплату его долга. Я удовлетворюсь, если он облечет меня правом взимать 
пошлинный сбор в
городах на побережье и во всех других сирийских городах, которые будут 
отвоеваны; а также
передаст в мои руки соляную торговлю в Сирии и кое-что другое, и тогда я смогу 
считать себя
вполне удовлетворе