ешь умереть, и лучшее этому подтверждение – то, что я 
нахожу тебя в
этой норе, среди мертвецов, живым и невредимым! Хотя каждый из них, умерших 
здесь в
цепях, был куда почтеннее и любезнее богам, чем ты! Как я рад, что нашел тебя 
живым!
Каптах ответил:
– А ты такой же пустой болтун, каким и был, господин мой Синухе! Не говори мне 
о
богах – в своих несчастиях я взывал ко всем богам, каких только знаю, 
вавилонским и хеттским
в том числе, и ни один не помог мне! Я вконец разорился из-за жадности этого 
тюремщика!
Только наш скарабей помог мне, приведя тебя сюда, ибо начальник крепости просто
сумасшедший и не верит ни единому разумному слову: он велел своим людям 
обобрать меня и
растягивать меня на колесе, так что я ревел, как бык! Но, к счастью, нашего 
скарабея я уберег:
когда я увидел, что готовится, я припрятал его в одно укромное место у себя на 
теле,
неподобающее и поносное для какого-нибудь божества, но скарабею, видно, вполне 
угодное,
раз он привел тебя ко мне. Ибо такое чудо могло случиться лишь по его 
священному
произволению!
И он показал мне скарабея, все еще измазанного в испражнениях после пребывания 
в
укромном месте. Я велел кузнецам расковать цепи и повел Каптаха наверх в свои 
покои,
потому что он ослабел и почти не видел – его глаз еще не привык к дневному 
свету. У себя я
велел рабам омыть, умастить и одеть его в тонкие одежды, я одолжил ему свою 
золотую цепь,
браслеты и прочие украшения, чтобы он мог принять подобающий его достоинству 
вид. Затем
его побрили и завили ему волосы. И во все то время, что рабы хлопотали вокруг 
него, он ел
мясо, пил вино и удовлетворенно отрыгивал. Все это совершалось под непрерывный 
вой и
причитания стража темницы, бившегося в двери, царапавшего их и кричавшего, что 
Каптах
должен ему два миллиона триста шестьдесят пять тысяч дебенов золота за 
сохранение жизни и
питание в темнице. Он не соглашался уступить ни дебена, ибо он, по его словам, 
подвергал
собственную жизнь великой опасности, спасая Каптаха и таская ради него еду с 
провиантских
складов. Из всего этого я заключил, что в Газе, кроме начальника гарнизона Роду,
 есть и другие
сумасшедшие. Наконец вопли и причитания старика вывели меня из себя, и я заявил 
Каптаху:
– Хоремхеб уже вторую неделю в Газе, старик обманывал тебя, и поэтому ты ему 
ничего
не должен! Я сейчас велю его высечь, и если уж на то пошло, то наши воины могут 
прикончить
его – он лживый старик и виноват во многих смертях.
Но Каптах пришел в ужас, на него даже напала икота, и он долго пил разбавленное 
вино, а
потом сказал:
– Чур меня! Я честный человек! Купцу не пристало отлынивать от своих 
обязательств,
если он хочет сохранить доброе имя. И я не желаю никого обманывать, хотя навряд 
во всем
Египте сыщется столько золота, сколько я должен старику. Я ведь был уверен, что 
приму
смерть из-за дурости этого начальника, вот и решил подшутить над стариком и 
обещал ему все,
что его душе угодно было, поскольку считал, что платить мне не придется. Если б 
я знал, что
выживу, я бы еще как торговался! Но тогда – стоило мне только почуять запах 
хлеба, как я
сейчас на все согласился!
Я протер глаза и изумленно воззрился на Каптаха:
– Это точно ты, Каптах? Я не верю! Видно, эти крепостные камни кем-то 
заколдованы, и
всякий, кто задерживается здесь слишком надолго, теряет рассудок. Вот и ты тоже 
сошел с ума
и перестал быть прежним Каптахом. Ты что, в самом деле, думаешь заплатить свой 
долг
старику? Каким образом? Я полага