потому что завидуешь моей великой славе и 
хочешь стать
главным в Газе! Может, твоим попустительством этот сброд украл ослиные 
подхвостники со
склада, чтобы обвинить меня и получить должность начальника? Так вот: я 
отказываюсь
принять твое коварное предложение и не возьму тех подхвостников, что ты 
предлагаешь. Я
отвечаю за Газу, и мои люди будут удерживать ее до нашего последнего вздоха. А 
эти
четыреста подхвостников я найду – даже если мне придется перекопать всю Газу и 
разобрать ее
по камешкам!
Услышав такое, Хоремхеб забеспокоился о его душевном здоровье и предложил ему
съездить в Египет, чтобы отдохнуть от тягот осады в кругу семьи – жены и детей. 
Однако
предлагать это Роду не следовало, ибо он только укрепился в своих подозрениях, 
что Хоремхеб
в самом деле имеет виды на его место и хочет от него, Роду, избавиться. Поэтому 
он ответил:
– Газа – мой Египет, стены Газы – моя жена, а крепостные башни – мои дети. Но
воистину: я вспорю живот своей жене и снесу головы своим детям, если не найду 
пропавшие
ослиные подхвостники!
Скрытно от Хоремхеба он приказал казнить писца склада, перенесшего с ним бок о 
бок
все осадные мытарства, и велел заступами и ломами разворотить полы в башнях в 
поисках
злосчастных подхвостников. Обнаружив такое разорение, Хоремхеб распорядился 
запереть
Роду в его комнате, поставил к нему стражу и обратился ко мне за советом. Я 
побеседовал с
Роду самым обходительным образом, хоть он дружелюбия отнюдь не выказал и 
подозревал
меня в происках и посягательствах на его место, после чего сказал Хоремхебу:
– Этот человек не успокоится, пока ты со своим войском не уйдешь из Газы и он 
не
сможет запереть за вами ворота и править здесь как фараон.
– Во имя Сета и всех злых духов! – воскликнул Хоремхеб. – Как я могу уйти, если 
из
Египта не прибыли корабли с подкреплением, оружием и провиантом, чтобы мне 
начать поход
в Яффу. До тех пор стены Газы – моя единственная защита, и если я покину их, то 
подвергну
опасности все, чего только что достиг.
Мика Валтари: «Синухе-египтянин» 350
С сомнением я проговорил:
– Может быть, я осчастливил бы Роду, вскрыв ему череп, и таким образом 
попробовал бы
излечить его. В нынешнем своем состоянии он терпит великие муки, к тому же его 
придется
привязать к постели. Иначе он повредит или себя, или тебя.
Но Хоремхеб не захотел, чтобы вскрывали череп самому прославленному герою 
Египта,
ибо это послужило бы к умалению и его собственной славы – если бы Роду умер, а 
я не мог
поручиться за его жизнь. Вскрытие черепа – дело ненадежное и опасное. Поэтому 
Хоремхеб
просто отправил меня к Роду, и с помощью многих крепких людей мне удалось 
привязать его к
постели и напоить его снотворным снадобьем. Но глаза его продолжали гореть 
зеленым огнем,
наподобие звериных, в полумраке комнаты, он извивался, и на губах его выступала 
пена ярости,
когда он кричал мне:
– Разве я не военачальник в Газе, ты, Хоремхебов шакал?! Я теперь вспомнил – у 
меня в
подвале темницы сидит один сирийский шпион, я сунул его туда перед приходом 
твоего
хозяина! Я просто забыл в спешке повесить его вниз головой! Но теперь я понял – 
это он,
коварный злоумышленник, виноват в пропаже четырехсот ослиных подхвостников! 
Приведите
его ко мне, и я вытрясу их из него. Приведите скорее, чтобы мне заснуть 
спокойно!
Он буйствовал и кричал об этом сирийце так долго, что мне наконец надоело, и, 
велев
зажечь факел, я спустился в подземелье крепости, где, прикованные цепями к 
стене и после
смерти изглоданные крысами, лежали тела арестантов. Стражем темницы был слепой 
старик,
потерявший зрение оттог